В погоне за камнем (СИ)

— Нет, — ответил я. — Не жалею. Но и не виню. Они — дети. Что с них взять? У них нет выбора. У нас он есть.
Помолчал, потом добавил:
— А совесть… Она у всех есть. Просто у каждого — своя. И проявляется она по-разному. Вон, Горохов мог сказать, что их прострелить надо. Что они вырастут скоро. Ещё каких-то четыре года, и будут в горах с автоматами бегать. А не сказал, — я глянул на замбоя, — поступок совсем не прагматичный. Но человечный.
  
Зайцев посмотрел в сторону Горохова. Тот сидел всё так же, спиной к нам, и, казалось, не слышал ничего.
— Да, — сказал Зайцев тихо. — Горохов сегодня… удивил.
Он докурил, придавил окурок о броню, щелчком отправил в пыль.
— Ладно, — сказал он. — Надо ускоряться. Успеть проверить всё до заката.
Он поднялся, пошёл к водительскому люку, что-то сказать механику.
А я остался сидеть, смотреть на закат и думать.
Думать о Горохове. О том, что он сказал: «Я солдат, а не убийца». О том, как легко мог потребовать пристрелить пацанов — и не потребовал.
Слова Дорохова всплыли в памяти: «Он убийца. Он его с тропы столкнул».
Но сегодня Горохов не был похож на убийцу. И по крайней мере эту мою жестокую проверку он прошёл. Дал повод для размышлений о том, что командир первого стрелкового, старший сержант Горохов, вовсе не такой хладнокровный человек, каким хочет показаться.
В общем, я решил идти по старому сценарию: пока не разберусь — выводов не делать. Слишком много на кону, в конце концов. На заставе каждый за каждого отвечает. И жизнь одного нередко зависит от поступка другого.
Краем глаза я заметил движение. Пихта, сидевший с краю, повернулся к Кочубею и что-то тихо сказал. Тот кивнул, посмотрел в мою сторону. Потом быстро отвёл взгляд.
Я сделал вид, что не заметил этого.
Клещ, самый молодой из гороховцев, вдруг поднялся, подошёл ко мне. Протянул флягу.
— Товарищ прапорщик, воды? Жарко…
Я взял флягу, сделал глоток. Вода была тёплая, отдавала брезентом, но горло смочила.
— Спасибо, Клещ.
Он кивнул, забрал флягу и отошёл. Быстро, будто боялся, что я его остановлю. Но я не останавливал.
Маленький шаг. Но в их стае — настоящий знак. Лёд тронулся.
Через час БТР сбавил ход, моторы заурчали тише. Я поднялся, посмотрел вперёд.
Впереди, метрах в двухстах, темнел разлом в скалах. Ущелье Чимгак. Место, где пастух видел вооружённых людей. Где, может быть, прячутся те, кто забрал Стоуна. Те, кто знает что-то о моём брате.
Зайцев уже стоял у раскрытого люка башенки, всматривался куда-то вперёд.
— Все, орлы, — сказал он громко. — Дальше пешком. Готовность — десять минут.
Когда мы подобрались ещё ближе к горам, БТР остановился, взвизгнув тормозами. Пыль, поднятая колёсами, медленно оседала, покрывая всё вокруг красновато-серым налётом.
Я спрыгнул с брони, поправил автомат. За мной — остальные.
Горохов спрыгнул последним. Подошёл ко мне, остановился в двух шагах. Посмотрел в глаза.
Казалось, он хотел что-то сказать мне. Однако промолчал. Взгляд его суровых глаз, глубоко посаженных на не менее суровом лице, устремился вперёд, к ущелью.
Я тоже посмотрел на тёмный провал ущелья, на скалы, на уже не белое, а голубое небо.
— Всё, парни, работаем, — сказал я. — Пошли.
Зайцев собрал нас в тени скалы, говорил коротко, чётко, как на учениях:
— Входим в ущелье. Идём осторожно, без шума. Задача — найти место, где пастух видел людей. Если никого — ищем следы. Если там кто-то есть — наблюдаем, не вступая в бой. Только разведка. Друг друга держать в поле зрения постоянно. Вопросы?
Вопросов не было.
Распределились быстро: Горохов со своими — Штык, Кочубей, Пихта, Клещ — в авангарде. Они местность знали лучше всех. Я и Зайцев — в центре, чтобы координировать. Мельник с Казаком — замыкающие, прикрывают тыл.
Зайцев отвёл меня в сторону, положил руку на плечо. Пальцы у него были твёрдые, напряжённые.
— Саня, ты пригляди за Гороховым. Но если что — доверяй. Он своё дело знает. — Он помолчал, глянул туда, где Горохов уже строил своих. — Сегодня он показал себя… нормально.
Я кивнул.
Двинулись.
Тропа петляла между скал, то поднимаясь вверх, то ныряя вниз, в сухие русла. В тенях, господствовавших в ущелье, всё казалось чужим, враждебным. Камни под ногами скользили, осыпались, каждый шорох, казалось, отдавался эхом где-то в глубине ущелья.
Горохов замыкал своих, шёл передо мной, я — следом, метрах в пяти. Он несколько раз оглядывался, ловил мой взгляд, но молчал. Лицо у него было каменное, в глазах — сосредоточенность. Работал он чётко, профессионально. И, кажется, ему было всё равно, кто сзади — я или кто другой.
В ущелье ходили мы не меньше часа. Пробирались сначала по дну. Потом прошли по верхам, через скалы и склоны невысоких гор, что образовали его. Казалось, ничего не найдём.
Зайцев даже решился поделить группу на более малые — по три человека. Так площадь поисков немного расширилась, но мы всё равно были скованы тем, что должны были постоянно поддерживать друг с другом визуальный контакт.
Собраться у обозначенной Зайцевым точки сбора предстояло через час. И этот час тоже ничего не дал.
Дело шло к закату, и к точке моя группа, в которой были я и Казак с Мельником, подошла первой. Через десять минут подоспел и Зайцев с Пихтой и Кочубеем.
— Ни черта тут нет, — сказал Зайцев, присаживаясь на камень под широкой скальной стеной, которая прекрасно защищала нас от обстрела сверху и, удовлетворительно, с фронта. — Там дальше по ущелью горы выше. Так, с наскока, подниматься нам как минимум нет смысла. Как максимум — опасно.
Остальные погранцы устроились на камнях и земле. Кто-то закурил, кто-то принялся пить воду. Но все краем намётанного глаза поглядывали за высотами и флангами.
— Ни овец, — продолжал замбой, — ни душманов. Ни, тем более, американцев.
— А Горохов со своими где? — спросил я, поглядывая на то, как солнце красит скальные вершины в алый цвет.
— Подходит, — Зайцев закурил, — на обратном пути мы их видали. Шли по противоположному склону. И, видать, тоже ни с чем.
— Ну значит, — я хмыкнул, — значит, Чеботарев будет доволен. Получит хороший простой рапорт.
— Мгм… — несколько угрюмо промычал Зайцев.
Потом выдохнул дым. Окинул остальных погранцов взглядом.
— Ну чего? — вздохнул он. — Значит, сейчас их дожидаемся и обратно. Нужно засветло дойти до машины. Заночуем на точке…
Он не договорил. Где-то вдали хлопнуло. Я и все, кто был рядом, почти синхронно повернули голову на звук.
С вершины склона, из-за одной из скал, в небо поднималась красная сигнальная ракета.
  
Глава 18
 
Ракета взлетела неожиданно. Просто выстрелила откуда-то с вершины дальнего склона, распустилась в вечернем небе одним единственным глазком, повисела пару секунд и погасла.
Зайцев рядом со мной даже подскочил.
— Горохов, — выдохнул он сквозь зубы. — Твою дивизию, у него там че-то случилось!
Я смотрел туда, где погасла ракета, и слушал. В ущелье было тихо. Совсем тихо. Даже ветер, кажется, стих. Ни выстрелов, ни криков, ни тем более шума стрелкового боя. Лишь эхо одного единственного хлопка сигнального пистолета уже терялось где-то в скалах.
Что-то было не так.
— Группа, подъём! — Зайцев уже отдавал команды. — Выдвигаемся к Горохову. Селихов, со мной в голове. Всем соблюдать меры маскировки, лишний раз не высовываться! Короткими перебежками, бегом марш!
Бойцы зашевелились. Лязгнул затвор, кто-то чертыхнулся, поправляя снаряжение. Я поднялся, отряхнул колени от пыли, но не побежал сразу. Застыл и всё еще слушал.
  
— Саня, ты чего? — Зайцев обернулся ко мне. Лицо у него было напряжённое, взгляд сосредоточенный, колкий. Он всегда так реагировал на внештатные ситуации — мгновенно собирался, подбирался, становился жёстче. Сейчас в нём не осталось ничего от того уставшего замбоя, что полчаса назад курил и жаловался на жару.