В погоне за камнем (СИ)

— Эти двое, хоть и с придурью, — говорил он, утирая слёзы, — но бойцы хорошие. В нашей ситуации жалко было бы терять таких.
— Это повезло, — отвечал ему замполит Коршунов, косясь на меня недобрым глазом, — что обошлось без происшествий? А если бы прорыв? Если б враг, а пост пустой?
— Ты, друг, не бухти, — отвечал ему Зайцев, — сам знаешь, что душманы так близко к нам не суются. Всех, кого мы брали или уничтожили, — всё не тут, а в горах ходили.
  
— Чем чёрт не шутит, — угрюмо отвечал Коршунов.
И только Чеботарёву, казалось, было плевать на происшествие. Начзаставы уже давно ходил задумчивый и молчаливый. А разговаривать хоть с кем-то о своём состоянии отказывался. Всё отнекивался глупыми оправданиями. А когда пару дней назад я попросил его на разговор, тот уклонился. Сказал — занят.
В общем, с ним была беда.
Я подошёл к землянке, где у нас была оружейка.
Там на брёвнах сидели несколько бойцов. Чистили оружие после стрельб, травили байки. Кто-то смеялся, кто-то курил. Увидели меня, притихли, но я махнул рукой: сидите, мол, не мешайтесь.
Присев на край бревна, я снял часы, принялся делать вид, что подвожу их. На самом деле ждал.
Фокс появился через несколько минут. Вышел из-за хозземлянки с пустым ведром. Его, всё еще отходящего от ранения, в наряды не пускали. Потому снайпер помогал в столовой или по заставскому хозяйству. Шёл он не спеша, но, увидев меня, чуть сбавил шаг. Будто бы замялся.
— Тём, — окликнул я его. — Присядь на минуту.
Он замер. Потом подошёл, сел рядом, но на самый краешек, будто готовый в любой момент сорваться. Ведро поставил между ног, положил руки на колени. Пальцы его левой руки чуть подрагивали — то ли последствия ранения, то ли от нервов.
— Чего хотели, товарищ прапорщик? — спросил он, глядя куда-то в сторону стрельбища.
— Как рука? — я надел часы на руку, не глядя на него. — Отходит?
Фокс хмыкнул неловко.
— Отходит. Сегодня утром даже в стрельбах участвовал. С автоматом потянет, с плеткой пожиже будет. Рука дрожит, а после выстрела в руку болью отдаёт.
Он казался напряжённым. Посматривал на меня с лёгкой недоверчивостью и недоумением. Молодец, чувствует, что я позвал его не про рану поинтересоваться. Работает у бойца чуйка. Всё же не зря снайпером поставили.
— До свадьбы заживёт, — сказал я, уставившись на небо и прищурившись.
— Да уж должно, — робко улыбнулся он.
— А ты, Тём, я смотрю, давно тут? — спросил я, повременив и как бы невзначай. — Ещё при Пожидаеве начинал?
Фокс дёрнулся. Чуть заметно, но я уловил. Пальцы его чуть сжали колено.
— При нём, — ответил он нехотя. — Он тут давно сидел. Служил ещё в сводном. Ещё когда здесь не было никакой заставы, а только чистое поле. А меня сюда десять месяцев назад перевели.
— Расскажи, что за человек был, — я поправил фуражку, посмотрел на него. — А то в бумагах сухо всё. Родился, служил, погиб при исполнении. А какой он был — ни слова.
Фокс молчал долго. Смотрел куда-то в землю, на рыжую пыль, на свои сапоги. Потом заговорил — тихо, неохотно, будто каждое слово приходилось вытаскивать клещами.
— Ну… службист был. Всё по инструкции. Каждую гильзу учитывал. Каждый паёк считал. Это правильно, наверное… Но мелочный. — Он поднял голову, посмотрел на меня мельком и снова уставился в землю. — Любил указывать, где кому стоять. Чтоб всё по дисциплине. Только сам он этой дисциплины не сильно-то придерживался. И бойцы это видали.
Он немного помолчал, случайно пнул ведро, когда сдвинул ногу. Потом поправил его.
— Но не трус был. Воевал наравне со всеми, — Лисов помрачнел. Потом угрюмо засопел. — Разве что Горохова побаивался…
— Что Горохов? — спросил я, не меняя тона.
— Да ничего. Не ладили они. Уж не знаю, с чего это пошло. Дима никогда не рассказывал. Но догадаться несложно. Сами знаете, какой у Горохова характер.
— Пожидаев попытался его строить, да не вышло, — догадался я.
— Примерно так, — кивнул Фокс. — И когда Пожидаев понял, что строить Диму — гиблое дело, стал пакостить. А по официальной линии пойти боялся. Знал, что начальство будет за Горохова. Он же боевой командир отделения. Эффективный.
— Пакостить? — спросил я, припоминая, что мне на этот счёт рассказывал Чеботарёв в мой первый день на заставе.
— Угу… — Фокс покивал. — Пожидаев то пайки нашему отделению урежет, то заявку на обмундирование потеряет, то ещё что-нибудь по мелочи. А в открытую не лез. Боялся.
На несколько мгновений снайпер вдруг замолчал. Потом глянул на меня:
— А вы чего про него спрашиваете? Вы Димку не боитесь. Все это знают. А если думаете… Думаете, что он может что-то сделать…
— Тогда, в прошлый раз, ты сказал, что он не убийца, — перебил я Фокса.
Тот замолчал. Поджал губы. Сглотнул.
— Как Пожидаев погиб, Тёма? — спросил наконец я.
Фокс весь подобрался. Плечи его поднялись, он отодвинулся от меня чуть дальше. Зыркнул на бойцов, сидевших неподалёку.
Я проследил за его взглядом.
— Короче, тада сын у бати и спрашивает, — один из них, парень с позывным Шнур, затягивал анекдот. Остальные, растянувшись в улыбках, слушали. — «Бать, мне жениться или в армию пойти?» Ну а батя ему: «Ну, если женишься, тада всё. Труба».
Парни разразились смехом.
— А если в армию пойдёшь, — продолжал он, — то тут два варианта: или убьють, или вернёшься. Ну, если вернёшься, тогда всё. Труба…'
Смех грянул вновь.
— Э, орлы, — окликнул я их.
Парни тут же затихли, обернулись, приосанились.
— Чего, тунеядствуем?
— Так… так перекур же, — отозвался командир третьего отделения старший сержант и по совместительству старший мехвод Дорохов с позывным «Дрон».
— Всё, кончился перекур. В генераторе пора масло поменять.
Бойцы переглянулись.
— Дуйте до каптёрки. Через десять минут приду, выдам ГСМ и запчасти. Ясно? Вопросы? Нет вопросов. Ну тогда шагом…
Бойцы нехотя повставали с брёвен. Медленно, поднимая на плацу пыль, поплелись к каптёрке.
Я глянул на Фокса. Проговорил:
— Тёма, чтобы ты ни сказал, всё останется между нами. Даю слово.
— Вы переживаете… — снова сглотнул он, — что Горохов вам что-нибудь сделает?
— Я не переживаю. Я хочу знать, Фокс.
Фокс немного повременил.
— Мы тогда в горах были, на дальнем посту. Сидели, службу несли. Всё как обычно. А потом — шум, крик… Кипиш какой-то на заставе. По рации передают: пропал прапорщик. Всем постам проверить. Ну мы и… побежали проверять. По тропе, что к нашему посту вела. Потом глядь — он уже внизу лежит. Скала там крутая, осыпь.
— Значит, ты не видел, как он упал? — спросил я.
Фокс отдёрнул взгляд. Руки его, сложенные на коленях, задрожали сильнее.
— Нет. Только когда уже тревогу объявили, мы подоспели. А уже всё.
Повисла пауза. Я слышал, как где-то у каптёрки смеются бойцы. Видел, как ветер гоняет пыль по плацу. Фокс сидел, втянув голову в плечи, и молчал.
А так жмутся, так молчат только если чего-то недоговаривают.
— А кто пошёл проверять? — спросил я.
Фокс зыркнул на меня так, будто я дал ему пощёчину. Он округлил глаза. В них стоял страх.
— Я… Я, Горохов и ещё Пихта.
Он вдруг занервничал, поднялся.
— Товарищ прапорщик, мне ж воду нести. Чума просил помочь… Разрешите идти?
Я посмотрел на него. В глаза мне он не глядел. Будто бы боялся. Смотрел на ведро, на сапоги, на пыль — куда угодно, только не на меня.
— Иди, Тём, — сказал я. — Если что — заходи.
— Есть.
Он вскочил, подхватил ведро и торопливым шагом побежал в сторону колодца. Только пыль из-под сапог и летела.
Я проводил его взглядом, потом снова посмотрел на часы. Протёр немного запылившееся стеклышко циферблата.
  
Потом пошёл к каптёрке. Взял ключи от склада и выдал бойцам всё необходимое, чтобы обслужить генератор.
Когда трое из четвёрки пошли под навес, к генератору, один задержался.
Это был тот самый старший мехвод Дрон. Парень невысокий, но плотный, с грубоватым, простым лицом и цепкими глазами, которые смотрели так, будто всё примечали, всё запоминали.