Клон. Оазис

Это было не просто ощущение – это было вторжение. Что-то чужеродное пыталось проникнуть в мой разум, прощупать, изучить, вывернуть наизнанку. Я закрылся, вообразив окружающий меня барьер – и почувствовал удивление Посланника, словно рикошетом отразившееся от моей жалкой защиты.
Ладони мгновенно вспотели, и незаметно сжал их в кулаки. Посланник шагнул ближе и впился в меня взглядом. Его серые глаза, темные и пронзительные, казалось, проникали в самую душу, изучая каждую мысль, каждое воспоминание.
  
В этом взгляде не было тепла. Только холодный расчет, оценка, анализ. Он смотрел на меня не как на человека, а как на проблему, требующую решения. Или как на вещь, ценность которой необходимо определить.
– Как тебя зовут? – спросил Посланник низким, чуть хрипловатым голосом.
Его голос был красивым – глубокий баритон с бархатными нотками. Голос, который мог бы очаровывать, соблазнять и убеждать. Но сейчас в нем звучала оружейная сталь, и эта сталь была направлена на меня.
Посланник слегка наклонил голову вправо, и этот простой жест придал его лицу какую-то зловещую выразительность.
Я открыл рот, чтобы ответить, но горло сдавило спазмом. Во рту пересохло, а язык прилип к небу. Секунды тянулись, и в глазах Посланника начало разгораться нетерпение.
– Корн, – поспешил ответить за меня староста, подскочивший ближе. Его голос дрожал, но старик умудрился добавить в него нотку презрения. – Наш золотарь, слишком тупой даже для выпаса трексов…
Золотарь. Я уже знал, что означает это слово – чистильщик выгребных ям. Самая грязная и презираемая работа в деревне. Идеальное прикрытие для того, кого хотят спрятать на виду у всех.
Посланник не удостоил старосту даже взгляда. Он взмахнул ладонью, и раздался резкий свист, словно кто-то рассек воздух хлыстом. За ним последовал влажный хруст. На лице старика вздулась и тут же лопнула багровая полоса, обдав меня теплыми красными каплями.
Я вздрогнул, ощутив на ногах липкую влагу. Староста рухнул на колени, зажимая лицо руками, и с его пальцев на раскаленный песок потекла кровь. Он тихо скулил от боли, но ни один из присутствующих даже не посмотрел в его сторону – настолько всех парализовал страх перед Посланником. Только ветер продолжал лениво колыхать имперские стяги, древки которых держали в руках знаменосцы.
Знамена были огромными – тяжелые полотнища с вышитым золотом солнцем на багряном поле. Они развевались с сухим шелестом, похожим на хлопки птичьих крыльев. И в этих звуках мне чудилось предвестие смерти.
– Как тебя зовут? – повторил Посланник с ледяным спокойствием, так, словно ничего не произошло.
Его способность игнорировать страдания старосты была пугающей. Не жестокость – жестокость предполагает эмоции, удовольствие от чужой боли. Это было полное безразличие, словно старик был не человеком, а досадной помехой, которую следовало отбросить в сторону.
Я сглотнул, ощущая, как пересохло горло. Первый серьезный выбор в этом мире: сказать правду или соврать? Что приведет к меньшим проблемам?
– Корн, – ответил я, решив придерживаться легенды, озвученной старостой.
– Сколько тебе лет? – Посланник продолжал сверлить меня взглядом, от которого хотелось зарыться в горячий песок под ногами.
– Восемнадцать, – ответил я, проглотив комок в горле.
Я не солгал. На Земле мне недавно исполнилось восемнадцать лет. Я не знал, как считают возраст в Волде и сколько дней в местном году, но решил не усложнять ситуацию.
Посланник окинул меня внимательным взглядом с головы до ног, задержав его на моих лохмотьях. В его глазах промелькнуло что-то похожее на разочарование или досаду.
Я знал, как выгляжу. Спутанные грязные волосы. Лицо, покрытое коркой грязи и дерьма трексов. Одежда, которая больше походила на набор дыр, кое-как скрепленных нитками. И вонь – о, эта вонь была моей лучшей маскировкой.
– Чей ты сын? – спросил Посланник, наклонив голову в другую сторону.
Он был похож на киноактера. Густые черные волосы блестели, как вороново крыло и были заплетены в сложный узор с вплетенными серебряными нитями. На конце косы покачивался небольшой клинок – не просто украшение, а оружие, готовое к использованию в любой момент.
– Мой отец погиб на охоте, – соврал я, стараясь говорить уверенно.
Ложь далась легче, чем я ожидал. Может быть, потому что в каком-то смысле это была правда. Мой настоящий отец был для меня мертв – он остался в другом мире, в другой реальности, недостижимо далеко отсюда.
– А где твоя мать, Корн? – голос Посланника стал мягче, вкрадчивее, от чего по спине пробежал неприятный холодок. – Покажи мне ее!
В этой мягкости таилась угроза пострашнее открытой враждебности. Это был голос кота, играющего с мышью. Голос палача, успокаивающего жертву перед казнью.
Посланник указал рукой на толпу деревенских жителей, и на его губах возникла ироничная улыбка. Краем глаза я заметил, как староста, все еще зажимающий окровавленное лицо, впился в меня предупреждающим взглядом. Он напоминал: скажу правду – и мне конец.
– Мать умерла при родах, меня вырастила кормилица, – соврал я, ощущая на себе тяжелый взгляд старосты.
– Кормилица, значит, – протянул Посланник с плохо скрываемым разочарованием.
В его голосе прозвучало что-то похожее на досаду. Он вздохнул, темно-серые глаза сузились, а на челюстях вспухли желваки. Посланник сделал шаг назад и одним молниеносным движением пальцев разорвал платок на мелкие клочки. Резкий звук рвущейся ткани прозвучал в тишине словно выстрел, и белые обрывки закружились в раскаленном воздухе, словно лепестки увядшего олеандра.
Движение было настолько быстрым, что я едва уследил за ним. Обычный человек не смог бы разорвать шелк голыми руками, тем более с такой легкостью. Но Посланник сделал это без видимых усилий, словно порвал бумажную салфетку.
Все замерли. Тишина стала такой плотной и осязаемой, что ее можно было резать клинками. Только шорох ветра и тихий скрип песка под ногами напоминали о том, что время не остановилось. Жители деревни и имперские воины стояли неподвижно, в немом ожидании развязки, их взгляды были направлены на Посланника.
В этой тишине я отчетливо слышал собственное сердцебиение – громкое, как барабанная дробь. Слышал дыхание стоящих рядом – короткое, прерывистое, полное страха. Слышал, как где-то вдалеке закричала птица – резко, пронзительно, словно предвещая беду.
Деревенская площадь была небольшой – неровный пятачок утоптанной земли, окруженный приземистыми домами. В центре возвышался полуразрушенный колодец с потрескавшимся каменным кольцом. Когда-то, судя по остаткам резьбы, он был красивым, даже величественным. Теперь же являл собой печальное зрелище упадка и запустения.
По периметру площади стояли деревенские жители. Их было немного – может, полторы сотни душ. Мужчины, женщины, дети, старики. Все в одинаково жалких обносках, все с одинаковым выражением обреченности на лицах. Они сбились в кучки, словно стадо овец перед волками, инстинктивно ища защиты друг у друга.
Наконец, Посланник моргнул и отвел взгляд. Я облегченно выдохнул, только сейчас осознав, что все это время задерживал дыхание.
– По праву, данному мне Императором, я забираю Джампера! – громко объявил он, и его голос эхом разнесся над площадью, заставив всех вздрогнуть.
Слова ударили как молот. Джампера? Это он обо мне? Охранники не шутили? Но так в Волде называют только всемогущих воинов! Я не чувствовал в себе особенной силы, не умел управлять стихиями или разбивать камни голыми руками. Я был обычным восемнадцатилетним парнем, и самым сложным испытанием в моей жизни были экзамены в университете.
  
– Посланник Тан! – тишину взорвал отчаянный крик старосты, который отнял окровавленные руки от лица и воздел их к небу. – Наша деревня уже уплатила данак! Теперь каждый житель на счету! Если вы возьмете его еще раз, то некому будет охотиться на зверей и платить десятину!
Кровь текла по лицу старика, заливая глаза, но он, похоже, не замечал этого. Отчаяние придавало ему сил и смелости. Или безрассудства – грань между ними была слишком тонкой.