Клон. Оазис
Андрей Снегов
Клон. Оазис
Глава 1
Небо Волда неправдоподобно сочное. Не просто голубое, а насыщенно-синее, почти индиго, словно картинка в детской раскраске, для которой ребенок выбрал самый яркий фломастер. Такого неба на Земле не увидишь – наверное, состав атмосферы отличается.
Это гипертрофированно-синее небо было раздражающе безоблачным, а солнце – нестерпимо знойным. Казалось, что от жары плавится даже песок, и картинка перед глазами расплывалась в горячем мареве, будто голографическая открытка, сгенерированная сверхмощной нейросетью.
Песок под ногами обжигал даже сквозь грубую подошву местной обуви – если это вообще можно было назвать обувью. Скорее, куски потрескавшейся кожи, кое-как привязанные к ступням веревками из высушенных жил. Каждый шаг отдавался болью, но эта боль была ничем по сравнению с тем хаосом, что творился в моей голове.
Два дня. Всего два дня прошло с тех пор, как я очнулся в этом проклятом мире. Два дня, которые перевернули все мое представление о реальности, о возможном и невозможном. Я до сих пор не мог поверить, что Волд – это не сон и не галлюцинация, вызванная травмой головы.
Я стоял на деревенской площади, задрав голову, и тонул в бездонной глубине неба, наслаждаясь кратким мигом свободы. Жалкий сгусток плоти и костей, затерянный между двух противостоящих групп людей. Я словно оказался на съемках исторического блокбастера: с одной стороны площади застыли идеально ровные ряды императорских гвардейцев в до блеска начищенных доспехах, с другой – напуганные селяне в грязных обносках. А между – мы, несколько десятков юношей и девушек.
По случаю прибытия важной шишки, которого все уважительно именовали «Посланником Императора», меня вытащили из подземной тюрьмы, где я провел двое суток, приходя в себя от шока первого знакомства с этим мирком. Подвал был вонючим, сырым и больше походил на выгребную яму, чем на место временного содержания человека. Хотя человеком меня здесь явно не считали.
Эти два дня в подвале были адом. Не из-за физических страданий – хотя голод, жажда и вонь делали свое дело. Настоящим адом было одиночество, помноженное на непонимание происходящего. Я просыпался и засыпал с одной мыслью: это сон, это должен быть сон. Но боль была слишком реальной, запахи – слишком отчетливыми, а страх – слишком всепоглощающим, чтобы новая реальность оказалась порождением моего воображения.
Охранники приходили дважды в день – приносили воду и что-то отдаленно напоминающее еду. Серая каша с привкусом плесени и кусок черствого хлеба, больше похожего на спрессованные опилки. Они смотрели на меня как на диковинного зверя – с любопытством, смешанным со страхом.
Аборигены называли меня чужаком, найденышем и проклятым – эти слова повторялись чаще всего. Но иногда они произносили еще одно слово, которое заставляло их понижать голос до суеверного шепота: джампер.
Перед встречей с Посланником мое лицо обильно вымазали субстанцией, по запаху и консистенции напоминающей содержимое ночного горшка. Драные лохмотья, заменяющие мне одежду, марать не пришлось – они и так воняли псиной, мочой и прогорклым жиром.
Процедура подготовки была унизительной до тошноты. Двое охранников держали меня, пока третий, морщась от отвращения, размазывал вонючую жижу по моему лицу и волосам. «Чтобы не выделялся, и Посланник ничего не заподозрил», – пояснил один из них на ломаном наречии, которое я начал понимать.
Не заподозрил что? Я думал об этом, пока меня вели по деревне. Узкие улочки между глинобитными домами были пусты – все жители собрались на центральной площади.
Деревня производила впечатление места, застывшего во времени. Дома были сложены из необожженного кирпича, а крыши покрыты связками высушенной травы. Ни электричества, ни водопровода, ни каких-либо признаков современной цивилизации. Зато повсюду присутствовали следы другого рода – выжженные символы на стенах, остекленевшие камни, и глубокие оплавленные борозды в земле.
Я стоял в шеренге местной молодежи и чувствовал себя полным ничтожеством, как, впрочем, и все остальные. Одни дрожали от страха, другие пытались казаться спокойными, но на лицах читалось ожидание приближающейся катастрофы.
Даже я, попавший в этот мир всего два дня назад и не знающий местных правил, понимал, что нежданные визиты большого начальства в сопровождении до зубов вооруженных солдат не бывают случайными и редко заканчиваются чем-то хорошим.
Посланник Императора медленно шел вдоль нашей шеренги, внимательно изучая каждого, словно привередливый покупатель, оценивающий рабов на невольничьем рынке. Он двигался с грацией хищника, и в этой грации читалась смертельная угроза.
Это был высокий, стройный мужчина с точеными чертами лица – нереально красивый, как актер из голливудского блокбастера. Длинные черные волосы, собранные в тугую косу, аристократическая бледность кожи и холодный взгляд серых глаз. Полный набор клише для протагониста какой-нибудь исторической драмы.
Его доспехи отличались от брони обычных воинов. Если те носили практичные металлические латы, то облачение Посланника было произведением искусства. Золотые пластины, покрытые сложной гравировкой, драгоценные камни в местах сочленений, тончайшая работа по металлу, создающая иллюзию текучести. Доспехи не просто защищали – они подчеркивали статус владельца.
За ним, низко склонив голову и постоянно кланяясь, семенил староста деревни – морщинистый старик с трясущимися руками и заискивающей улыбкой. Его подобострастие было настолько демонстративным, что вызывало брезгливость.
Старик приходил ко мне в подвал накануне. Он долго рассматривал меня при свете масляной лампы, щупал мои мышцы, заглядывал в глаза, даже проверял зубы, словно я был скотиной на ярмарке.
Затем он проинструктировал, тыча костлявым пальцем в грудь для пущей убедительности. Молчать. Не выделяться. Отвечать только когда спросят. Если зададут вопрос о родителях – отец погиб на охоте, мать умерла при родах. Ни слова о том, как меня нашли. Ни намека на то, что я появился из ниоткуда всего два дня назад.
«Иначе – смерть», – прошипел старик, и в его карих глазах плеснулось что-то настолько жуткое, что я поверил. – «Я скормлю тебя трексам. Живьем. Ты будешь подыхать, слыша, как хрустят твои кости на острых зубах моих ящерок!».
Солнце пекло немилосердно. Воздух дрожал от жары, дышать было тяжело, словно в легкие поступал горячий кисель. Но Посланник, закованный в массивные позолоченные доспехи, не выказывал ни малейших признаков дискомфорта. Только изредка вытирал лицо тонким белым платком, который пропитался потом насквозь.
Я наблюдал за ним исподтишка, скосив глаза. Каждое движение Посланника было грациозным и плавным, словно хореография смертоносного танца. Руки – сильные, с длинными музыкальными пальцами – то и дело сминали шелковый платок, выдавая внутреннее напряжение, тщательно скрываемое за маской холодного равнодушия.
Охранники, которые стерегли меня в подвале, любили болтать. Из их разговоров я узнал, что в этом мире существуют всемогущие воины. Их называют Джамперами. Они умеют управлять стихиями, ломать камни голыми руками и вообще творить такое, что не снилось даже голливудским супергероям. Судя по всему, Посланник был одним из них. И явно не рядовым.
Он шел вдоль нашей шеренги, внимательно вглядываясь в каждое лицо. Миновав меня, Посланник резко остановился, и его тело напряглось, словно у хищника перед прыжком. Мужчина медленно обернулся, и я почувствовал, как по коже побежали мурашки.
Время словно замедлилось. Я наблюдал в режиме слоу моушн, как развевается его коса при повороте, как блестят доспехи, отражая безжалостное солнце. Видел, как расширяются зрачки в серых глазах, как на скулах проступают желваки.
Что-то изменилось в воздухе. Он стал плотнее, тяжелее. Невидимое давление сжало мой череп, словно тисками. Ощущение было похоже на начало сильной мигрени, усиленной чувством, что кто-то пристально рассматривает тебя изнутри черепной коробки.