Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ)

— Уйди.
Голос был тихим, но твёрдым, окончательным, как дверь, которую захлопнули и заперли на все замки, не оставив ни щели, ни надежды, ни возможности вернуться.
— Релиан, пожалуйста.
Он не ответил. Застыл как статуя, неподвижная, холодная, высеченная из камня, который не чувствует боли, не знает страданий, существует только как форма без содержания.
Я развернулась медленно, пошла к двери, ноги подкашивались, каждый шаг давался с трудом, как будто шла по болоту, где каждый следующий шаг может стать последним, засосёт трясина, и больше не выберешься.
  
Вышла, закрыла дверь тихо, осторожно, как закрывают дверь в палату, где лежит умирающий, и знаешь, что больше её не откроешь, что в следующий раз зайдёшь только затем, чтобы констатировать смерть.
Внутри Релиана дракон скулил тихо, жалобно, как щенок, которого бросили на улице в мороз, и он не понимает, почему его больше не любят, что он сделал не так:
— Наше сокровище уходит.
Релиан шепнул, голос вышел глухим, мёртвым, как голос человека, который уже умер внутри, но тело ещё продолжает функционировать по инерции, потому что не получило команды остановиться:
— Пусть. Оно не наше.
Покои герцога Каспара располагались в западном крыле дворца, где стены помнили три столетия интриг, заговоров и тайных убийств, которые никогда не расследовались, потому что власть имущие умеют хоронить неудобные истины глубже, чем мертвецов.
Комната была обставлена с той изысканной роскошью. Тяжёлые шторы из бордового бархата перекрывали дневной свет, оставляя только полосы солнца на ковре.
Герцог Каспар сидел в высоком кресле с резными подлокотниками, спина прямая, как у военачальника. Лицо каменное, глаза холодные, как лёд на горных вершинах, который не тает даже летом, потому что там, на высоте, где разрежен воздух и правят свои законы, тепла не бывает.
Тайрон, племянник герцога, наследник титула и состояния, сидел в кресле слева от Каспара, ноги скрещены, руки на подлокотниках, поза расслабленная, но глаза внимательные, как у хищника.
У окна стояла Мелисс, и на этот раз ей было глубоко противно то, во что ее ввязали. Мало того, что ей приказали выйти за умирающего принца. Сейчас нужно было молчать о том, как разрушается репутация той, что его спасает.
Грязные интриги ее семьи становились все грязнее с каждым шагом.
Мелисс это не нравилось. Есть черта, за которую не хотелось заходить. После сцены в библиотеке, на которую ее сподвиг Тайрон, она уже чувствовала себя гадко.
Но тут…
Напротив семьи, через массивный дубовый стол, полированный до зеркального блеска, сидел граф Каривер, муж Индары, человек, который пришёл сюда не с визитом вежливости, а с деловым предложением, которое в нормальном мире назвали бы шантажом.
— Итак, господа, — начал Каривер, голос был мягким, обволакивающим, как у адвоката, который защищает клиента в суде и знает, что дело выиграно, потому что все улики на его стороне, — я пришёл сюда не для того, чтобы создавать проблемы вашей уважаемой семье. Напротив, я хочу решить ситуацию мирно, как принято среди людей нашего круга.
Тайрон усмехнулся, звук вышел тихим, но в нём слышалась насмешка:
— Мирно? Вы явились во дворец, заявили права на женщину, которая спасла жизнь принцу, и теперь хотите обсудить условия, на которых готовы увезти её? Звучит не как мирное решение, а как торговля на базаре, граф Каривер.
Каривер не смутился, улыбка стала шире:
— Назовите это как угодно, Тайрон. Вы хотели этого. Король вынесет решение в мою пользу через неделю, максимум полторы, если затянет процесс для видимости справедливости. И тогда она вернётся ко мне. Или не вернется, и все ваши планы рухнут. Не дать ли свободу крошке? Она через столько прошла.
Герцог Каспар наклонился вперёд слегка, руки легли на подлокотники кресла, пальцы сжались, кончики побелели, но голос вышел ровным, спокойным:
— Что вы хотите, граф?
Каривер откинулся назад, как человек, который добился того, чего хотел:
— Компенсацию. За моральный ущерб, за испорченную репутацию, за то, что мне пришлось ехать во дворец и выглядеть дураком, который не может найти собственную жену, пока она не стала знаменитой и не начала лечить принца.
— Какую сумму вы имеете в виду?
Каривер улыбнулся, улыбка была широкой, довольной:
— Пятьсот тысяч золотых. Наличными. В течение трёх дней.
Тишина упала на комнату, тяжёлая, придавливающая. Тайрон вскочил резко, кресло упало назад с глухим стуком:
— Пятьсот тысяч⁈ Вы сошли с ума⁈
Голос был громким, резким, лицо покраснело, вены вздулись на шее.
Каривер не дрогнул, посмотрел на Тайрона спокойно:
— Нисколько. Я трезво оцениваю ситуацию. Индара — лекарь, который исцеляет безнадёжных. Принц от неё зависим, без её лечения он умрёт. Король начинает сомневаться в своём решении относительно Релиана, видел, как тот смотрит на Индару. Исчезновение Индары — мощнейший рычаг давления на короля…
Каривер прошёлся по комнате медленно, руки за спиной, словно профессор читал лекцию студентам, которые должны были записывать каждое слово:
— Или вы хотите, чтобы Индара осталась во дворце, лечила принца, возможно, вышла за него замуж, стала принцессой, а потом королевой?
Он остановился у окна, посмотрел на сад, где цвели розы, красные, белые, жёлтые:
— Пятьсот тысяч золотых — это цена того, что я забираю Индару и увожу её из столицы навсегда. Король получит решение в мою пользу, я заберу жену, и ваша прелестная Мелисс сможет спокойно выйти замуж за принца Релиана. Без конкуренток, без помех, без лекарки, которая смотрит на него так, будто он единственный мужчина в королевстве.
Он развернулся к ним, улыбка стала жёстче:
— Конечно, принц будет страдать. Возможно, даже попытается найти Индару, но я увезу её так далеко, что он не найдёт. А со временем привыкнет, влюбится в Мелисс, как и положено хорошему жениху. Ну и конечно, вовремя отдаст душу богам.
Пауза, тяжёлая, как свинцовое одеяло.
— Ну а если нет, — голос Каривера стал тише, но от этого не менее опасным, как шёпот змеи перед броском, — то я выдаю всю схему с Индарой непосредственно королю. Рассказываю, как ваша семья планировала использовать её исчезновение, чтобы укрепить позиции Мелисс. Как вы торговались со мной, предлагали деньги, чтобы я увёз жену и освободил место для вашей племянницы. Репутация вашей семьи будет уничтожена за одну ночь, герцог.
Каривер поднялся с кресла медленно, неторопливо, как человек, который закончил дела и теперь может позволить себе уйти с чувством выполненного долга. Он поправил манжеты рубашки, пригладил волосы, взял со стола перчатки, которые положил туда в начале разговора, и натянул их на руки аккуратно, палец за пальцем, не торопясь, словно время принадлежало ему и только ему.
— Итак, господа, — произнёс он, голос был бодрым, почти весёлым, как у человека, который только что заключил выгодную сделку и теперь направляется праздновать, — я жду вашего решения завтра к полудню. Если согласны на условия — присылайте слугу в мои покои. Если нет — я направлюсь прямиком к королю и изложу ему всю ситуацию.
Он направился к двери, шаги размеренные, уверенные, ботинки стучали по паркету ровно, как метроном. У порога он обернулся.
— Приятного вечера, — бросил он и вышел, прикрыв дверь за собой с тихим щелчком.
Тишина.
— Очень много знает, — произнёс герцог наконец, голос был тихим, но в нём слышалась сталь, холодная, твёрдая, которая не гнётся и не ломается под давлением. — Слишком много для человека его положения.
Вечерний свет пробивался сквозь витражи башни косыми лучами, окрашивая каменные стены в оттенки красного и золотого, словно комната горела изнутри медленным огнём. Я поднималась по винтовой лестнице, держась за холодные перила, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать ровно.
  
«Гениально, Инга, — думала я, цепляясь за перила. — Сейчас скажешь принцу, что ты попаданка из другого мира, и он либо решит, что ты сошла с ума, либо вызовет экзорциста. Хотя, учитывая, что он сам наполовину дракон, может, и поверит. Или просто прикажет выбросить из башни за безумие. Оба варианта одинаково малоприятны».