Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ)

Он подошёл быстро, лицо обеспокоенное, и произнёс коротко, без предисловий:
— Релиану плохо. Не выходит из каюты.
Я захлопнула книгу, обернулась к нему, и внутри екнуло — не от страха, а от какой-то профессиональной тревоги, которая включалась автоматически, когда кто-то говорил «плохо» таким тоном.
— Венитар пытается помочь, но не получается, — Валейр продолжил тише, и в голосе была беспомощность, которую он старался скрыть, но не очень успешно. — Это не в его силах. Я же говорил. Может, вы попробуете?
  
Я кивнула, не раздумывая, и пошла за ним по коридорам корабля — узким, тёмным, освещённым редкими светильниками, которые горели мягким золотистым светом. Мы дошли до конца коридора, где стояла массивная дверь с резными узорами — драконы, переплетённые с растениями, выглядело дорого и слегка пугающе.
Я постучала — тихо, негромко. Никто не ответил.
Валейр посмотрел на меня неуверенно, и я толкнула дверь, открывая её медленно, осторожно, словно заходила в палату к тяжёлому больному, который мог нервно среагировать на резкий звук или движение.
Каюта была большой — гораздо больше моей, а я на комфорт жаловаться и не думала, с широкой кроватью у дальней стены, столом, заваленным бумагами и картами, креслами у камина, в котором тлели угли. Релиан лежал на кровати, поверх покрывала, бледный, глаза закрыты, дышал неровно, словно каждый вдох давался с усилием.
Венитар сидел рядом, руки светились зелёным — заклинание, видимо. Я впервые видела, как работает маг. Зрелище, надо сказать, весьма завораживающее.
Он посмотрел на меня устало, и в глазах было признание поражения:
— Не помогает. Попробуйте вы.
Он встал, опустил руки, свечение погасло, и он вышел, закрывая дверь за собой тихо, почти бесшумно. Я осталась одна с Релианом, и внутри включилось что-то автоматическое, профессиональное — осмотр состояния, оценка тяжести, поиск способов помочь. Подошла к кровати, присела на край, и Релиан открыл глаза — почти чёрные от боли. Он посмотрел на меня долго, потом прошептал хрипло, голос слабый, но упрямый:
— Не надо было приходить.
Я усмехнулась. Ну вот, мир сменила, а психология двуногих все та же.
Типичный мужик. Страдает молча, но всех от себя отталкивает.
Героизм уровня «я сам».
Если отвалится, пойду к врачу. Но милый мой, у тебя уже отвалилось!
— Надо, — я ответила спокойно, стараясь не показывать, как сильно меня задело его состояние — бледность, неровное дыхание, напряжение в каждой мышце лица. — Я же лекарь, вы забыли? Сами вчера так называли.
Релиан усмехнулся слабо, и на губах мелькнула тень улыбки:
— Сам. Да. Но никто не принуждает вас мне помогать. По крайней мере, сейчас.
Значит, потом будут принуждать.
Веселое местечко. Ну спасибо, хоть честно.
Релиан помолчал, потом спросил тихо, и в голосе было искреннее любопытство, которое пробивалось сквозь боль:
— Читали книги, что Валейр принёс? Я попросил его выбрать самое простое пока. Мы не знали… не знали, насколько вы сведущи. Простите.
Так значит, мальчик не сам книги выбрал. А мне не сказал.
Я кивнула, расслабляясь чуть, потому что разговор отвлекал его от боли, и это было видно — напряжение стало меньше, дыхание чуть ровнее.
— Интересные. Мне очень хотелось разобраться в местной медицине. В деревне не очень-то много книг, — я сделала паузу, главное, чтобы меня не поймали на лжи, потом добавила осторожно: — Но вы кое-что немного упускаете.
Релиан приподнялся на локте, морщась от боли, и посмотрел на меня внимательно, с интересом, который пробивался сквозь усталость:
— Что же?
Я собралась с мыслями, подбирая слова, чтобы объяснить понятно, не оскорбляя их медицину, но и не скрывая проблем, которые увидела:
— Очень хорошо развито травничество. Травы, медицина действительно на основе магии — есть базовые заклинания, которые работают. Но нет понимания анатомии, строения человека. Того, как он выглядит внутри, каковы закономерности того, что мы видим снаружи. Симптомы болезней описаны поверхностно, нет системности. Вы лечите следствия, а не причины. Зачастую — наугад, методом проб.
Релиан слушал внимательно, не перебивая, и кивнул медленно, признавая правоту:
— Расскажешь подробнее?
Я удивилась, посмотрела на него внимательнее:
— Сейчас? Вам плохо.
Релиан покачал головой, и в глазах мелькнуло что-то упрямое:
— Не так плохо, как было. С вами легче.
Он сказал это просто, без уловок, без попыток манипулировать, и внутри что-то сжалось от неожиданной искренности.
Я начала рассказывать — о медицине, которую знала, о том, как устроено человеческое тело, почему важно понимать не только симптомы, но и процессы, которые их вызывают. Релиан слушал, задавал вопросы — умные, точные, показывающие, что он быстро схватывает суть. Постепенно он расслаблялся, боль отступала — я видела это по лицу, по тому, как разжались челюсти, как дыхание стало ровнее.
Я замолчала на секунду, собираясь с мыслями, и спросила осторожно, потому что вопрос мучил меня с самого начала:
— Синеволосые лекари — что это значит?
Релиан молчал долго, смотрел на меня внимательно, словно решая, стоит ли отвечать, потом произнёс тихо, и голос был серьёзным:
— По преданию, лекари драконов. Редкость. Встречается раз в сто лет, если вообще встречается. Единственные, кто может помочь нашему виду, когда магия целителей бессильна.
Он посмотрел на меня долго, потом добавил спокойно, словно говорил о погоде:
— Я — дракон. Оборотень. Венитар говорил?
Я кивнула:
— Говорил.
Релиан кивнул медленно:
— С тобой мне легче. Не знаю почему, но боль слабее. Это ненормально. Обычно только магия помогает, но от неё эффект временный. С тобой… другое. Устойчивое.
Внезапно в голове раздался голос — низкий, рычащий, совершенно не похожий на голос Релиана, которым он говорил вслух:
— Сокровище наше. Чувствует связь.
Я вздрогнула, и Релиан заметил сразу, нахмурился:
— Что?
Я покачала головой, стараясь выглядеть спокойно:
— Ничего. Показалось.
Голос снова прозвучал в голове, настойчивее:
— Нам нравится. Сокровище красивое. И умное.
Голос явно исходил не от меня. Не шизофрения. Ну, я надеюсь. Скорее, я слышала внутренний голос Релиана. Господи.
Мама, у меня сверхспособности.
Релиан смотрел на меня долго, внимательно, словно пытался понять, что случилось, потом произнёс тихо, и голос был искренним, без холодности, которая обычно в нём звучала:
— Спасибо, что пришла.
Я встала, кивнула коротко, стараясь не показывать смятение:
— Отдыхайте. Позовите, если что.
День выдался жарким — солнце висело в зените, палуба раскалилась так, что босиком пройти было невозможно, воздух дрожал над досками, и даже ветер с моря не приносил облегчения. Я сидела в тени под натянутым тентом, прижавшись спиной к борту, и читала книгу о травах, которую принёс Валейр — текст постепенно поддавался, слова складывались быстрее, и это было странно приятно, словно мозг начинал привыкать к новому языку.
Внезапно сверху раздался крик — резкий, испуганный, прерывающийся на полуслове.
Я подняла голову и успела увидеть, как матрос срывается с мачты, летит вниз, размахивая руками в бесполезной попытке зацепиться за что-то, и ударяется о палубу с глухим, тошнотворным стуком — звук, который невозможно спутать ни с чем, когда тело падает с высоты и встречается с твёрдой поверхностью.
Команда замерла на секунду — коллективный шок, который всегда возникает, когда случается что-то внезапное и страшное, — потом все разом бросились к упавшему, толпясь, загораживая свет, создавая хаос вместо помощи.
  
Я вскочила, бросила книгу и побежала, отталкивая матросов в стороны, голос включился автоматически — резкий, командный, какой был у меня в больнице, когда в приёмный привозили тяжёлых: