Мерзавцы! Однозначно (СИ)

Он получил письмо для командования, в котором русские заверяли, что явились освободить Харбин от ренегатов-монархистов из Добровольческой армии, принадлежащий им по праву на основании договора с Китаем, и бахнули по японцам непреднамеренно. С тонким намёком на толстые обстоятельства: город наш, и вам здесь делать нечего, если не хотите «случайно» угодить под обстрел. Обмен гневными дипломатическими нотами последует позже.
  
Японца увели, Президент почувствовал, что нервное напряжение отпускает его. Маленькая победоносная война началась и закончилась удачно. Что исход запросто мог быть иной, напоминала дырка в стекле, но стекло заменят.
Седов заставил себя отвести глаза от отверстия, вызвал адъютанта и отдал распоряжения — отправить бронепоезд и полк сопровождения на юг, проверить путь до Пекина, чухая вслед за составом Накимуры. Подумав, велел найти представителей русской общины и доставить под свои светлы очи.
Часа через полтора перед ним переминался с ноги на ногу породистый мужчина лет тридцати в светлом плаще, почтительно снявший шляпу.
— Устрялов Николай Васильевич, председатель дворянского собрания. Чем могу служить?
«Предводитель уездного дворянства Киса Воробьянинов», — немедленно пришло на ум, но, в отличие от персонажа из «Двенадцати стульев», этот смеха не вызывал.
— Дворянского… Монархист, стало быть. Кадет? В Добровольческой армии служил?
— Признаю. При штабе Колчака, потом Юденича. Но счёл их дело провальным, а Советскую власть законной, оттого оставил службу и съехал в Харбин.
— Сколько же вас таких… передумавших?
— До 60 тысяч, точнее не скажу.
— Николай Васильевич… почти Гоголь. Ответьте как на духу. С сегодняшнего дня и надолго, возможно — навсегда, в Северной Манчжурии установлена Советская власть. Столица — Москва, я — Президент. Русские жители Харбина примут её?
— После того, как с нами обходились японцы — без сомнений. Их патруль имел право застрелить гражданского при малейшем подозрении! Могли вломиться в лавку и забрать понравившиеся товары.
— Девушек забирали насильно?
— Русских — нет. Предпочитали китаянок. Да те и не сопротивлялись.
— Понятно, — примерно на это Седов и рассчитывал, любая стабильная власть, тем паче — своя, лучше оккупационного беспредела. — Значит, так. Сегодня же в Харбине организуется комендатура, следящая за порядком. А что касаемо русских, у них есть время до завтра — соглашаются с гражданством республики или пусть валят на все четыре стороны. Карать за службу Колчаку и Юденича не собираюсь.
Устрялов обомлел.
— До завтра? Всего сутки? Но у этих же людей дома, лавки, мастерские… У них паспортов даже нет, старые императорские недействительны!
— Раньше надо было думать. Империя приказала долго жить в феврале 1917 года. Времени предостаточно. А пятую колонну, не признающую нашу власть, я в Манчжурии не потерплю. Пойдут под арест, потом голышом в степь. Что-то не ясно?
Большевики бы вообще никакого выбора не предоставили, особенно офицерству, выстроили бы у стены железнодорожного пакгауза и выкосили из пулемёта. Этот дворянчик не понимает, как им повезло на доброго правителя.
Само собой, о согласии на гражданство заявили почти все бывшие царские подданные, погрузились в телеги и на лошадей, чтоб тронуться на юг, считанные единицы.
18 сентября перед отъездом Седов совершил обход новых владений. Мэри, напуганная вчерашним обстрелом, предпочла не покидать вагон, Ольга увязалась. Пока Президент отвечал на вопросы новых граждан и обещал в скорейшем времени организовать выдачу паспортов новой России, успела обежать несколько лавок, купила бамбуковый веер и ещё какие-то сувениры. Когда поезд потянулся на Запад, спросила за трапезой:
— Леонид Дмитриевич! Вы желаете присоединить Северную Манчжурию к России окончательно?
Мэри, также присутствующая в президентском купе, мудро сохранила молчание, Седов неоднократно раздражался, когда его дамы лезли в политику. Но сейчас на гребне успеха он был благодушен. К тому же готовился к большой встрече с газетчиками, в Харбине никто из них не задержался, все спешили в Москву.
— Желаю. Иначе удержание Владивостока затруднится. К тому же больно удобный случай. Сначала навяжу китайцам арендный договор лет на двести, далее, когда им совсем припрёт, выкупим эти земли. Кроме как близостью к России они ничем не ценны.
— Хотите войти в историю как «собиратель земли русской»?
— Я уже вошёл как основатель Российской социалистической республики.
— И всё же? Тем более готовность отдать Польшу…
— Это не готовность, а вынужденная уступка британским империалистам и польским националистам. К тому же сейчас, по окончании войны, полякам даны привилегии и широчайшая автономия. Перед их окончательным отделением проведём плебисцит. Это такое всеобщее голосование. И если хоть 51 процент будет против или воздержится, не отпущу.
Мэри едва заметно покачала головой. Съездившая в Варшаву вместе с шефом, она не особо верила, что паньство сменит настроения.
— То есть вы намерены наращивать земли России при каждом удобном случае?
— Нет. Был у меня такой знакомый философ, ты его не знаешь, — Седов не стал добавлять, что сей профессор ещё не родился. — Он доказывал, что русский этнос является наиболее приоритетным в Евразии, ему неизбежно предстоит исполнить цивилизационную миссию и сформировать Евразийскую империю на весь континент, распространив по нему Русский мир. Наиболее предпочтительной формой правления для русской империи могут быть только диктатура и тоталитарное устройство государства.
— Не дай бог. Это же страшно!
— Хуже того — неосуществимо. Смотри сама. Мы забрали Восточную Пруссию, немцы смирились и дисциплинированно работают, не бунтуют, тем более живут куда лучше, чем в голодающей и пострадавшей от революции Германии. Мы забрали Западную Украину, и братья-славяне радуются, что избавились от австро-венгров. А вот поляки нас не хотят, и с ними вопрос открытый. Пойми, даже если нам удастся силой оружия покорить всю Европу, а я такого шанса не вижу, то удержать исключительно на штыках невозможно даже чудом. В политике — как в любви и в постели, насильно мил не будешь.
«У вас же получается», — озорно блеснули глаза Ольги, вслух, естественно, она ничего не сказала.
— Поэтому мы не имеем права откусить кусок больше, чем сможем прожевать и проглотить. Русский мир не просуществует на одном принуждении. Россия в этих огромных границах, включая Сибирь и Дальний Восток, живёт с времён Ивана Грозного. Посмотри на Британскую империю, они уже потеряли львиную часть владений в Америке, постоянно ведут войны, но всё равно в самое ближайшее время потеряют Индию, Австралию, Южную Африку…
— Импоссибл! — невежливо перебила Мэри. — Это есть главные бриллианты короны!
— Бриллианты, но не ваши. Чужие, силой взятые на время. Маша, я же тебе российский паспорт выписал. Неужто за державу обидно — оставленную?
— Она сохранила британское подданство, — как бы невзначай подчеркнула Ольга с прямым намёком: «я же вам говорила».
Что любопытно, с коллегой по обслуживанию Президента та вела себя ровно, по-дружески, без единой нотки неприязни. А за спиной могла наговорить гадости. Женщины…
Ночью в постели призналась:
— Думала уйти от вас — самым обычным образом, с беременностью. Вы же обещали заботиться? Но не выходит.
Он тоже обратил внимание. Мэри ещё раньше с ним — и без очевидных последствий.
— А твоя импортная напарница?
— О, Маша боится. В самые опасные дни просит меня с вами кокетничать, чтоб самой в койку не идти. Пилюльки глотает. Раз задержка была — плакала, тоже какие-то пилюльки и отвары пила. Повезло — отбой тревоги.
  
— Как много всего нового узнаёшь! Оля, но ведь ты меня не любишь и приходишь только отрабатывать повинность. Как сможешь любить дитя от нелюбимого мужчины?
В 1919 году — это не то, что столетием позже, мать-одиночка весьма выделялась в глазах окружающих, вызывая неодобрение. Вот в деревнях было проще, бабы и девки залетали от барина, и что такого? Облагораживали породу. А для дворянки из хорошей семьи — позор!