Доверьтесь Ченам
– Технически, я не обслуживаю гостей, – отвечает четвертая тетя, откидывая свои волосы назад. – Я звезда шоу, так что…
– О? Я не знаю, кто вы… – Он недоверчиво смотрит на нее, как будто пытается понять, кто она такая.
– Почему бы тебе не спросить у своего босса, кто я.
– Нет, подождите, все в порядке, пожалуйста, не беспокойтесь! – быстро говорю я. Если Нейтан пронюхает, что мы с моей семьей снова боремся с холодильником, он точно заподозрит неладное. – Мы поставим его на кухне. Спасибо!
Яхтенный капитан одаривает нас самой фальшивой улыбкой в году и снова возвращается к своему планшету.
– Почему? – спрашивает старшая тетя, и я бросаю на нее взгляд, который говорит: «Позже». Мы с трудом поднимаемся с холодильником обратно от пирса, и, когда останавливаемся передохнуть, я рассказываю им о том, что Нейтан видел, как мы с четвертой тетей переносили холодильник, и что ему определенно показалось бы странным, что мы снова пытаемся перенести тот же самый холодильник.
– О да, этот милый мальчик, – говорит четвертая тетя, широко улыбаясь. – Верно, Мэдди? Я и забыла о нем. – Она играет бровями.
Ма смотрит то на меня, то на тетю.
– Что? Что такое?
– Ничего! – быстро выпаливаю я.
Четвертая тетя снова играет бровями.
– Конечно, ничего. Что же там такое? Почему ты не можешь сказать своей собственной маме? – Ма хмурится, видимо, обиженная тем, что я что-то скрываю от нее.
– Ой, третья сестра, если твоя дочь не чувствует себя комфортно, когда делится с тобой секретами, ты не должна заставлять ее. Может быть, поэтому Мэдди не хочет рассказывать тебе эти вещи, – говорит четвертая тетя.
Ой, да не может быть! Это сестринское соперничество сведет меня в могилу. К тому же я много чего рассказываю маме. Ладно, да, я скрывала от нее свои трехлетние отношения, но это было совсем другое. Я рассказывала ей все остальное. Я была настолько близка к ней, насколько может быть близка любая дочь. Я хорошая, светлая, помнишь? Мне хочется закричать. Я осталась, когда все остальные дети разъехались. Может, я не все им рассказывала, но что еще они от меня хотят?!
– Ничего! Он просто человек, которого я когда-то знала. И вообще, у нас сейчас есть проблемы поважнее. – Я жестом указываю им на холодильник. – Может, нам стоит сосредоточиться на этом?
– Да, Мэдди права, вы двое можете поговорить о том, где потерпели неудачу, позднее, – произносит четвертая тетя.
Ради всего святого.
– Ма, у меня нет от тебя секретов, ты же знаешь. – Кроме Нейтана. Это был ЕДИНСТВЕННЫЙ секрет, который я хранила от нее. Я имею в виду, что даже рассказала ей о том, что убила А Гуана. А это должно считаться.
Ма не встречается со мной взглядом.
– Я делаю все для тебя, и вот как ты мне отплатила? Что я сделала, чтобы заслужить такого неблагодарного ребенка?
Начало-о-ось.
– Сейчас не время.
– Тогда когда время?
– После того, как мы избавимся от парня, которого я убила!
О боже. Я не хотела, чтобы получилось так громко. Но реально, никто не сводит меня с ума так, как мама и тети. Мы все оглядываемся, не услышал ли кто, но, к счастью, место относительно безлюдное.
– Пожалуйста, ма, можем пока закрыть эту тему? Я расскажу тебе все позже, клянусь. Я очень хочу рассказать тебе, правда хочу, но сейчас давай сосредоточимся на том, чтобы убрать за собой, хорошо?
Ма вздыхает и опускает плечи.
– Хорошо, – говорит она тоненьким голосом. – Куда мы теперь отнесем холодильник? Обратно на кухню?
Старшая тетя качает головой.
– Не могу, слишком много людей. Шеф-повар сводит всех с ума, люди мечутся туда-сюда из холодильной камеры и обратно, ищут то тут, то там, то трюфели, то розмарин, то еще что-нибудь. Вопрос времени, пока кто-нибудь не откроет холодильник.
На мой телефон приходит сообщение.
Себ [10:43 АМ]: Их сейчас си-и-ильно тошни-и-ит. Мы можем поменяться, пожалуйста?
Я [10:44 AM]: Поменяюсь с тобой позже. Я пока занята.
Себ [10:45 AM]: Ты не в номере для новобрачных??? Где ты? Невеста не обрадуется, если ты пропустишь кадры, где она надевает фату!
Я [10:46 АМ]: Это срочно. Хотя, можешь прикрыть меня? Иди, фотографируй невесту. Похоже, у тебя все равно не будет хороших снимков жениха.
Себ [10:47 AM]: Извини, но у меня получаются фантастические снимки жениха и его идиотов.
Он присылает фото какого-то парня с головой в унитазе. А позади него другой парень принимает душ в костюме.
Я [10:48 АМ]: Иди в номер для новобрачных. Увидимся через несколько минут.
Я убираю телефон обратно в карман и делаю глубокий вдох.
– У нас мало времени. Время. Время! Пора! – кричу я.
Остальные выглядят растерянными.
– Время заезда в номера! Помните? Нам сказали, что наши комнаты будут готовы не раньше десяти. Уже десять.
Я готова заплакать от облегчения. Мы сможем спрятать холодильник, не беспокоясь о том, что кто-то наткнется на него. Может быть, нам удастся незаметно выбраться из этой ситуации.
15
В вестибюле собрались тетушки в брючных костюмах от «Гуччи» с огромными козырьками и дяди в «Патек Филипп». Все дамские сумочки – «Биркин» или «Келли». Никаких «Луи Виттон» или «Прада»; эта толпа – строго «Эрме». Что произошло с китайско-индийским сообществом и их тягой к «Эрме?» Кажется, что все гости уже прибыли, хотя логически я понимаю, что это не так, и большинство из них должны прибыть к 14:00, чтобы успеть зарегистрироваться и освежиться перед коктейлем. Но здесь дальние родственники – тети, дяди и кузены, – которые должны были приехать раньше для чайной церемонии, что для типичной китайско-индонезийской культуры означает около сотни родственников, и все они объявились в одно и то же время.
– Ух, посмотри на эту «Келли» из крокодиловой кожи, – шепчет ма старшей тете.
Четвертая тетя так крутит головой по сторонам, чтобы увидеть вожделенную сумку, что ее рука на холодильнике соскальзывает. Он падает на крыльцо, и одно из колес срывается с места.
– Айя! – выкрикиваем мы все четверо.
Люди начинают оборачиваться. Любопытные взгляды следят за нами. Разговоры стихают, пока тети и дяди наблюдают за нами.
– Тш, почему ты такая непутевая? – ругается ма.
– Ты меня отвлекла!
– Все нормально, просто подними его, – шепчу я, что кажется смешным в таком огромном пространстве, заполненном людьми. Но я чувствую тяжесть этих взглядов, ползущих по моей коже, и мне нужно выбраться отсюда. Четвертая тетя снова берется за свой угол холодильника, и мы спешим к стойке регистрации, где, к моему ужасу, стоит большая очередь гостей, ожидающих регистрации.
– Не волнуйтесь, я с ними поговорю, – заявляет старшая тетя.
Мы ставим холодильник, и она направляется к стойке регистрации, перекидывается парой слов с уставшим администратором, которая, взглянув на нее, возвращается к экрану компьютера, очевидно, игнорируя. Лицо тети краснеет, и она что-то еще пытается сказать администратору.
С того места, откуда мы наблюдаем, я могу по прищуренному взгляду старшей тети сказать, какой именно тон голоса она использует. Это тон, которым она говорит, когда недовольна нами; это тихий, твердый железный голос, который невозможно игнорировать. Причина, по которой старшая тетя является матриархом всей нашей семьи, заключается не только в том, что она самая старшая. Будь это единственная причина, ее бы давно свергли.
Нет, причина в том, что у нее есть голос. И я наблюдаю, как она использует свою суперсилу на администраторе в данный момент.
Что бы она ей ни сказала, голова администратора дергается, и она смотрит на старшую тетю, озабоченно нахмурившись. Старшая тетя поднимает брови и кивает. Вздохнув, администратор начинает с остервенением печатать и через несколько минут с натянутой улыбкой вручает старшей тете ключ-карту. Тетя возвращается к нам с торжествующей улыбкой, размахивая ключом-картой.
