Непобедимая и легендарная
Майор Османов поднял руку и громким командным голосом произнес:
– Граждане митингующие, сохраняйте спокойствие и порядок. Мы бойцы Красной Гвардии. Попрошу всех присутствующих оставаться на своих местах. Обещаю, что после проверки всех случайных свидетелей немедленно отпустят домой.
Толпа несколько успокоилась. Через оцепление к Османову протолкался молодой человек, одетый в солдатскую шинель с красным бантом на груди и студенческую фуражку.
– Товарищи, – сказал он, – я Пахомов Николай Иванович, председатель Мелитопольского комитета РСДРП.
– А к какой фракции вы принадлежите, товарищ Пахомов? – спросил Османов, ловко спрыгнув с коня. – Похоже, вы, Николай Иванович, все еще так и не определились, к кому примкнуть – к большевиками или меньшевиками?
Тот побледнел и судорожно сглотнул слюну. Пока он думал, как ответить, к ним тихо подошли спешившиеся Анатолий Железняков, Нестор Махно и Семен Каретник.
– Товарищи… – наконец собрался с мыслями Пахомов, – вы не подумайте чего… Конечно же, я за большевиков, можете не сомневаться.
– Ладно, товарищ Пахомов, этот вопрос мы обсудим позднее, – сказал Османов, доставая подписанный Сталиным мандат. – Пока же я представлюсь: Османов Мехмед Ибрагимович, полномочный представитель Совнаркома. Вот мои документы. Как видите, они подписаны лично председателем Совнаркома товарищем Сталиным.
– А вот наш комиссар, – он кивнул на Железнякова, – он тоже бывший, хотя и анархист. С вами, собственно, разговор будет позже. Вы подумайте пока, как будете объяснять такой вот нонсенс – в центре города народ агитирует националист, призывающий к отделению от Советской России части ее территории, а большевик, олицетворяющий правящую в стране партию, стоит, все это слушает – и молчит как рыба. Ладно, это все потом, а пока помогите нам разобраться, кто есть кто на этой площади. Вы ведь знакомы с теми, кто здесь находится. Кто из них местный, а кто пришлый?
– Я все понял, товарищ Османов, – немного приободрившись, ответил Пахомов и тут же, не удержавшись, спросил: – А вы будете устанавливать у нас советскую власть?
– Я же сказал – об этом позже, – ответил Османов, – а сейчас подойдите к нашим людям и помогите им отсортировать задержанных.
Минут через пятнадцать на центральной площади у стены городской управы остались только четверо; остальной народ, включая торговок с лотками, перебрался на противоположную сторону площади и боязливо наблюдал оттуда за происходящим. Как говорится – охота пуще неволи.
Трое из задержанных были обычными городскими недоумками, у которых в голове всего два желания – выпить горилки и задрать юбку какой-нибудь девице. А вот четвертый – тот, который совсем недавно витийствовал на площади, был не похож на своих товарищей. Это был мужчина интеллигентного вида с крупным носом, сардонической складкой у рта и злобными глазами под нависающими бровями.
– Это, – указывая на носатого, сказал Османову Пахомов, уже освоившийся и почувствовавший себя какой-никакой, а властью, – Дмитрий Донцов, наш главный самостийщик, сын местного купца-богатея, правда, ныне уже покойного. Появился он тут недавно, и сразу же начал мутить воду.
– Интересно… – тихо произнес Османов. Потом, повернувшись к Махно, сказал: – Нестор Иванович, – ты у нас тут советская власть. И хотя это не ваш уезд, но власть все же в Мелитополе тоже народная, и ты ее должен защищать вот от таких пакостников. Я попрошу, чтобы твои хлопцы побеседовали с этим господином, – Османов указал на Донцова, – и разузнали, откуда он тут взялся и что ему велели делать его хозяева. Да, и пусть его приведут сюда – хочу на него посмотреть поближе. Любопытный экземпляр националиста, скажу я вам…
Вскоре двое хлопцев подтащили к Османову извивающегося Донцова. Одна рука у него висела плетью после удара нагайкой. Второй он поглаживал поврежденное плечо и тихо поскуливал.
– Вот, нашли у него, пытался достать из кармана… – сказал один из махновцев, протянув на ладони Османову маленький карманный пистолет.
– «Штейр-пайпер» образца одна тысяча девятьсот девятого года, под патрон браунинга… – определил майор, взглянув на знак фирмы на рукоятке пистолета. – Дамская игрушка. Оставь его себе, хлопец, дивчине своей подаришь, для нее он будет в самый раз.
Махновцы и казаки дружно заржали. По их понятиям, мужчина, таскающий при себе подобную дамскую короткоствольную пукалку, не заслуживал к себе уважения.
– Так-так, – сказал Османов, глядя в перекошенное от боли и злобы лицо Донцова, – вот где пришлось встретиться. Я-то думал, что вы еще во Львове. А вы, оказывается, подались от австрияков до дому до хаты. И почему это вдруг вас потянуло на перемену мест? Расскажите, пан Донцов, не стесняйтесь, здесь все свои.
– Ничего я тебе не скажу, большевистская сволочь! – яростно крикнул Донцов. Он попытался было вырваться из рук махновца, но тот был начеку, и, рванув за шиворот, осадил не в меру ретивого националиста.
– Жаль, – сказал Османов, – только теперь, вместо вежливого следователя вроде меня, вам, пан Донцов, придется побеседовать с очень невежливым следователем… – Майор посмотрел на Каретника. – Семен Никитич, вы не могли бы найти подходящее место, товарищ Пахомов вам в этом поможет, и там задушевно побеседовать с паном Донцовым? Надо узнать у него, зачем он приехал сюда из Львова и какое задание получил от тех, кто его сюда послал. Ну как, сумеете? – Османов вопросительно посмотрел на Каретника.
– Ага, сумеем, товарищ Османов! – прищурившись, сказал Каретник, обходя по кругу Донцова. – Давай, веди, товарищ Похомов, показывай, где тут можно без помех поговорить по душам с этим гадом!
Донцов, сообразив, что теперь за него возьмутся настоящие заплечных дел мастера, побледнел и на подгибающихся ногах зашагал в сторону входа в городскую управу.
– А что с остальными делать будем? – поинтересовался Махно, посмотрев на трех помощников Донцова, испуганно притихших у стены. – Вот, посмотри, товарищ Османов, что у них мои хлопцы нашли… – И он показал на валявшиеся на старом мешке из-под овса обрез трехлинейки, два ножа и пистолет «браунинг № 2».
– Вот что еще у них было в карманах. – Махно протянул Османову картуз одного из парней. В нем лежали два золотых крестика, золотые женские сережки с красными камушками, золотые часы с двойной крышкой и пачка мятых царских денег и «керенок».
Османов взял часы и прочитал надпись на крышке. «Ого, – подумал он, – часики-то эти явно «с чужого плеча»… Судя по надписи, они были подарены титулярному советнику Сомову Викентию Сергеевичу его сослуживцами в день сорокалетия…»
– Нестор Иванович, – сказал Османов, – похоже, чэти орлы помогают пану Донцову не только словом, но и делом, не забывая при этом и себя. Дело пахнет уголовщиной… – Он на минуту задумался, потом махнул рукой в сторону кучкующегося поодаль народа. – Знаешь что, товарищ Махно, возьми-ка своих хлопцев и этих бандюг, да расспроси местных об их похождениях. Если что, вспомни декрет товарища Сталина о бандитах и погромщиках. Вопросы будут?
– Нет, товарищ Османов, – все понятно, – сказал Махно.
Он подошел к обмершим от испуга парням и, зло ухмыльнувшись, сказал, помахивая нагайкой:
– Айда за нами, душегубы. Будем народ о ваших «подвигах» расспрашивать…
Пока Махно занимался проведением следственных действий и очными ставками, Каретник беседовал «о любви и дружбе» с духовным предтечей бандеровцев. Похоже, что они быстро нашли общий язык. Донцов понял, что с ним здесь не будут церемониться, и «поплыл».
Минут через двадцать двери городской управы распахнулись, и на площадь вышли улыбающийся помощник Махно и Донцов, внешне не поврежденный (если не считать наливающегося синяка под глазом и чуть прихрамывающей походки).
– Так что, товарищ Османов, – сказал Каретник, небрежно помахивая плеткой, – пан Донцов понял свою неправоту и готов ответить на все вопросы, которые вы ему зададите. Если он что-то и забудет, то можно будет снова вернуться и продолжить наш с ним разговор.