Полный Шатдаун (ЛП)

Во втором ящике то же самое, но на этот раз винты и болты классифицированы по размеру, тщательно промаркированы и разложены по контейнерам.
Рядом с металлическим шкафом в индустриальном стиле стоит французский комод из красного дерева – вещь, которую вы ожидаете увидеть на кухне в загородном стиле, а не в гараже, подобном этому.
Мой интерес возрос, я открываю первый ящик и сразу же замираю, когда вижу черный фотоальбом, лежащий наверху. Это похоже на вторжение в частную жизнь, но в то же время я знаю, что шансы на то, что Коллинз когда–нибудь расскажет мне больше о своей жизни, равны нулю.
  
Я знаю, потому что во многих отношениях мы одинаковые.
И я хочу узнать о ней побольше, даже если это всего лишь фотографии собаки. Каждая её частичка завораживает меня до такой степени, что я беру альбом и задвигаю ящик бедром.
Хотя это не семейный альбом, ни фотографий собак, ни Коллинз в детстве.
Всё это с соревнований по мотокроссу, причем на высшем уровне. Я ни хрена не смыслю в этом виде спорта, но логотип супермотокросса я бы узнал где угодно.
– Господи, – говорю я вслух, переворачивая следующую страницу.
На следующем фото Коллинз, те же розовые волосы, всё то же самое, только лет на десять моложе, на шее у неё висит бронзовая медаль, и она без макияжа. Она улыбается в камеру, позируя с серебряным и золотым призерами, стоя вместе на пьедестале почета.
Я начинаю быстрее листать страницы, каждое фото раскрывает больше о её жизни, говорит мне больше, чем, я думаю, она когда–либо смогла бы сказать сама. Раньше я бы никогда не назвал Коллинз несчастной – скорее довольной тем, что у неё было в жизни. Но, увидев эти фотографии и мельком увидев улыбку, которую я никогда не видел, я понимаю, что у моей девочки есть много слоев.
С улицы доносится рев, и я быстро поворачиваюсь и запихиваю альбом обратно в комод, задвигая ящик как раз в тот момент, когда Коллинз заезжает в гараж.
Когда она поднимает забрало шлема, в её взгляде появляется подозрение — или, может быть, это просто мой виноватый мозг играет со мной злую шутку. Её внимание приковано к ящику, где хранится альбом, и я слежу за её взглядом.
Чёрт. Он закрыт не до конца.
– Папа, ты должен купить мне такой же мотоцикл. Машины – отстой, – говорит Эзра, когда Коллинз отпускает подножку и помогает ему слезть с Харлея.
– Правда? – спрашиваю я, прислоняясь к комоду и скрещивая лодыжки, пытаясь изобразить непринужденную позу, чтобы опровергнуть её подозрения.
Коллинз по–прежнему ничего не говорит, когда снимает шлем и встряхивает волосами.
Срань господня.
– Он хорошо себя вел? – спрашиваю я её.
Она вешает шлем на руль и расстегивает кожаную куртку, Эзра делает то же самое со своей.
– Да, – лицо Коллинз полно озорства, но такого, от которого чувствуешь себя неловко, как будто тебя поймали на месте преступления, и она, блядь, это знает.
Она подходит ко мне, останавливаясь всего в футе от меня. Когда она наклоняется ко мне, полностью закрывая ящик, до меня доносится запах её духов. Её глаза не отрываются от моих, длинные черные ресницы обрамляют глубокие карие омуты, которые притягивают меня и не позволяют отвести взгляд, даже если бы я захотел.
Находясь так близко, я вижу – и ценю – насколько искусно она наносит подводку, крылышки в уголках её глаз четкие и идентичные друг другу.
Интересно, как долго она делает такой макияж, поскольку я не заметил его на фотографиях.
– Мне нужно на встречу, – говорит она низким голосом, пронизанным эмоциями, которые я не могу расшифровать.
Гнев, обида, скептицизм?
Я не уверен, что именно, но мой уровень дискомфорта поднимается ещё на одну ступеньку. Я киваю и отталкиваюсь от комода, обходя Коллинз и направляясь к Эзре и двери.
– Это было так здорово, Коллинз. Спасибо, – говорит он.
Я провожу рукой по растрепанным темным волосам Эзры, когда она поворачивается к нам лицом, и её взгляд сразу смягчается по отношению к моему сыну.
– Не за что.
– Может быть, мы сможем сделать это снова...
– Думаю, одного раза достаточно, – обрываю я его и кладу руку ему на плечо, которое он тут же отводит.
Несмотря на то, что я сейчас оказался в сложной ситуации с единственной девушкой, которая, как я когда–либо знал, одновременно пугала и интриговала меня в равной степени, я абсолютно не жалею о сегодняшнем дне.
Он ничего не помнит о своей маме, но я помню, как Эзра постепенно замыкался в себе по мере того, как в его жизни не было Софи. Последние шесть месяцев были худшими из всех, и это разбило моё чертово сердце – быть свидетелем это и быть бессильным что–либо изменить.
То есть до сегодняшнего дня и последнего часа, который мы провели в этом старом, почти обветшалом гараже. Коллинз берет салфетку из микрофибры и баночку с воском, которые они использовали ранее, и передает их Эзре, когда подходит к нам. Она не смотрит на меня, её внимание сосредоточено исключительно на нём.
– Мне было очень весело сегодня. Ты можешь приходить и помогать мне в любое время, когда захочешь.
Его лицо сияет, как чертово 4 июля.
Как я уже и говорил, торнадо.
  
ГЛАВА 12
 
КОЛЛИНЗ
Час назад я растянулась на диване, одетая в свою любимую пижаму и пушистые носки, с ведерком сладко–соленого попкорна и оригинальным фильмом "Терминатор", который составлял мне компанию всю ночь. Но потом позвонила Кендра и спросила, какие у меня планы на вечер среды.
Они были именно такими, как я только что описала, но у моей ближайшей подруги были другие идеи — наряду с убедительной просьбой, — когда она приказала мне “принарядиться” и прийти в уютный коктейль–бар на Смит–стрит, потому мы устраивали импровизированный праздник в честь Дарси, её новой работы и вновь обретенной свободы от “Долбоеба Лиама”.
И я тут же согласилась. Выпивка за упокой мудаков – одно из моих любимых развлечений. Если кто–то и за новые начинания и расставания с изменяющими парнями, то это я. Как я уже говорила, мои отношения с Майком были пустой тратой времени, когда мне было чуть за двадцать, и я извлекла урок из этой ошибки, когда дело доходит до доверия парням.
Естественно, парни тоже здесь, и в ту секунду, когда я открываю дверь, мои глаза мгновенно натыкаются на затылок Арчера. Он поднимает лицо к потолку, смеясь над чем–то, что сказала Дарси, когда она уселась рядом с ним на барный стул.
– Детка!
Я на полпути к бару, когда голос Кендры останавливает меня, и я оборачиваюсь, чтобы найти свою подругу, Джека и Сойера, сидящих за столиком на шестерых.
– Где Дженна? – спрашиваю я, выдвигая стул и усаживаясь, вешая сумку на спинку.
За исключением самых коротких мгновений, я не смотрела на Сойера, но я чувствую его взгляд на себе.
– Во Франции, – рассеянно отвечает Джек, берет своё пиво и делает глоток.
Оказывается, Сойер не единственный, кто пялится, поскольку центровой “Blades” не может оторвать взгляда от бара, а точнее, от своей сестры.
– Перестань пялиться! – Кендра толкает Джека локтем. – Они просто друзья, и Дарси завтра вечером улетает обратно в Великобританию. Ты не можешь винить их за то, что они хотят наверстать упущенное, – закатив глаза, она обращает своё внимание на меня. – У “Storm” четырехдневный перерыв, а у брата Дженны большая игра в Париже. Она улетела, чтобы посмотреть на его игру.
Я киваю и беру в руки меню коктейлей, всё, что угодно, лишь бы мой взгляд не упал на единственного мужчину, на которого я хочу посмотреть.
  
– Он профессиональный игрок в регби, верно? – спрашиваю я, прекрасно зная это, поскольку Дженна сказала мне раньше. Но опять же, всё, что угодно, лишь бы отвлечь меня.
Джек обнимает Кендру, притягивает её к себе и целует в макушку. Она хихикает, сжимая его рубашку.
– Да, играет в Топ–14 лиги, – она делает паузу и смотрит на Джека с игривой улыбкой. – Он довольно сексуальный.