Полный Шатдаун (ЛП)

Я соскальзываю со стула и приподнимаю бровь.
– Ты остаешься здесь или идешь с нами?
Она смотрит на свой почти пустой и, вероятно, остывший кофе.
– Мне нужно остаться и допить это.
– Хм, да, хорошо, – отвечаю я, вылетая из кафе вслед за Эзрой.
– Этот мотоцикл выглядит немного старым, – говорит Эзра, когда мы стоим рядом на тротуаре, засунув руки в передние карманы толстовки. – Но старый в крутом смысле.
  
– Он был создан в 80–х годах.
У него отвисает челюсть.
– Вау, это было действительно давно.
Я киваю и сдерживаю смех.
– Примерно в то же время, когда родился твой отец.
– Правда? – спрашивает он с сомнением на лице.
– Не вру, – я киваю, зная, что технически Сойер родился в девяностых, но он всё равно старый. – У него остались все оригинальные детали, за исключением нескольких, которые были сломаны, когда я его получила.
Эзра просто стоит, уставившись на мотоцикл.
Я знаю, что не должна, но страсть, которую я вижу в его глазах, пересиливает всякий здравый смысл, и я говорю, прежде чем успеваю остановиться.
– Ты хочешь сесть на него?
Его внимание переключается на меня. Его чистое возбуждение вызывает во мне хорошие чувства.
– Серьёзно?!
Сегодня здесь не так много народу, и я думаю, тридцать секунд не помешают.
Я тычу в него большим и указательным пальцами.
– Всего несколько секунд. И только.
Стоя впереди своего мотоцикла, я держусь за руль, чтобы он не падал, пока Эзра взбирается на него. В отличие от Low Rider, на котором мне было бы трудно ездить, учитывая мою миниатюрную фигуру, эта модель немного выше, а поскольку Эзра высокий, как и его отец, ему не трудно принять удобное положение.
Он обхватывает руками резиновые ручки, проверяя спидометр.
– Он едет быстро?
– Максимальная скорость – сто десять миль в час.
Он опускает плечи.
– Это как–то медленно. Папин Ламборджини ездит намного быстрее.
Я знаю это с той поездки.
– Он больше создан для комфорта и путешествий, а не для гонок.
Он кивает головой, оборачиваясь через плечо на пустое место позади себя.
– Это для ещё одного че...
– Эзра, что ты делаешь? – прерывает нас равнодушный мужской голос, и мы оба поворачиваемся в его сторону.
  
ГЛАВА 8
 
СОЙЕР
– А на что это похоже, папа?
Я не знаю, на кого смотреть в первую очередь: на своего сына, сидящего на ретро Харлее на обочине дороги, или на женщину, которую я не могу выбросить из головы – и, вероятно, никогда не выброшу теперь, когда увидел её в полностью кожаном костюме.
Господи.
Когда я подхожу ближе, Коллинз принимает уверенную позу, уперев руки в бедра.
– Всё хорошо, папа. Эзра хотел взглянуть на мой мотоцикл. Ему он правда понравился, – она бросает на меня взгляд, который невозможно истолковать неправильно “позволь мальчику заниматься своим делом”.
Эзра переводит своё внимание с меня обратно на мотоцикл, внимательно изучая его, и я пользуюсь возможностью подойти немного ближе. Её глаза подведены сильнее, чем обычно, а волосы развеваются на холодном ветру.
– Ты же знаешь, что ему двенадцать, верно? Слишком молод для мотоциклов.
Она пожимает плечами.
– Очевидно, я не собиралась позволять ему кататься на нём, и мне было столько же лет, когда я открыла для себя мотоциклы.
Я изучающе смотрю на неё, чувствуя, что она только что рассказала мне что–то, чем не делилась раньше. Я хочу узнать больше о её прошлом, но воздерживаюсь от расспросов, поскольку знаю, что это ни к чему не приведет.
– Я только что что–то узнал о тебе?
Она слегка усмехается и машет рукой Эзре, прося его слезть. Он слезает и достаёт телефон, чтобы сделать фото мотоцикла.
– Я знал, что ты увлекаешься мотоциклами, просто не знал, что у тебя есть свой.
– Два, – быстро отвечает она. – Технически, у меня два мотоцикла. Другой стоит в гараже, где я работаю. В свободное время я его ремонтирую. Наверное, я продам его, когда закончу, – она протягивает руку и проводит по девственно чистому черному кожаному сиденью. – Хотя было бы тяжело расстаться с этой старушкой.
Мне так хочется спросить, что же такого особенного в этом мотоцикле, что делает его незаменимым для неё. Читая между строк и основываясь на том, что она мне рассказала, я знаю, что она не видит ничего постоянного ни в том, где она живет, ни в том, где работает, и, возможно, даже в компании, с которой общается.
Впервые, наблюдая, как она осматривает Harley–Davidson, который выглядит так, словно был произведен в 80–х, я вижу нечто, напоминающее эмоции. Как будто это часть её души, которую она не может отпустить.
– У мотоцикла есть имя? – спрашиваю я, скрещивая руки на груди. Наверное, мне не следует давить, но я ничего не могу с собой поделать.
Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня, выражение её лица возвращается к знакомому жесткому, к которому я привык.
– Нет.
Я ей не верю.
– Ты бы никогда не смогла расстаться с тем, чему даже не дала названия? – бросаю я вызов.
Коллинз забирается на мотоцикл и, протянув руку за спину, открывает коробку, прикрепленную сзади. Она достает шлем и приглаживает рукой волосы.
– Я сказала, что мне будет трудно расстаться с ней, но не сказала, что этого никогда не случится. Если дать чему–то имя, прощаться будет ещё труднее.
Она поворачивается к моему сыну, который всё ещё занят фотографированием, и в её глазах теплота.
– Было приятно познакомиться с тобой, Эзра. Может быть, мы когда–нибудь снова увидимся.
Одним движением она заводит мотоцикл, и двигатель с ревом оживает.
Я провожу рукой по подбородку и вызываю в памяти все неприятные мысли, какие только могу придумать. Что угодно, лишь бы не видеть, как она заводит мотоцикл.
– Полагаю, я не увижу тебя в субботу, так как ты отправляешься на мероприятие в Вегас, верно?
Она надевает шлем, из–под которого выбиваются волнистые розовые пряди и падают ей на плечи. Коллинз переключает передачу, бросая на меня быстрый взгляд.
– Верно, – она ухмыляется, я вижу это по морщинкам, образующимся вокруг её глаз. – Думаю, мы увидимся, когда увидимся. Или нет.
– Ладно, на сегодня достаточно времени за экраном. Иди почисти зубы и отправляйся спать, – я показываю пальцем через плечо в сторону лестницы.
Без каких–либо протестов Эзра соскальзывает с барного стула, на котором он сидел последние полчаса, уставившись в свой ноутбук, и направляется прямо наверх.
Когда его нога ступает на первую ступеньку, я ставлю тарелку, которую вытирал, на кухонный стол.
– Ты не сказал мне, как прошла тренировка по футболу, – быстро говорю я, прежде чем он оказывается вне пределов слышимости.
Он делает паузу, выглядя невдохновленным, и моё сердце падает ещё ниже. Должен же быть хотя бы один вид спорта, который ему нравится. Я с трудом могу затащить его на свои хоккейные матчи.
– Всё было хорошо, – отвечает он без энтузиазма.
Я перекидываю полотенце через плечо и подхожу к нему.
– Кендра сказала мне, что ты прирожденный игрок. Особенно в воротах, – что, я думаю, неудивительно, учитывая, что он намного выше среднего роста для своего возраста.
Эзра стучит костяшками пальцев по деревянным перилам.
– Почему ты солгал?
Не к тому, как я думал, велся этот разговор.
  
– Что ты имеешь в виду?
Он опускает плечи, разочарованный моим отрицанием. Но я, честно говоря, понятия не имею, о чём он говорит.
– О Коллинз. Я видел фотографии, которые были в интернете, но ты ни разу ничего мне не сказал. Ты отрицал, что вообще знал её.
Я надеялся, что мой агент доберется до фотографий раньше, чем Эзра или его друзья заметят их. Он редко смотрит мои игры, не говоря уже о послематчевых интервью, поэтому я решил, что могу оставить это без внимания.