Цвета

– А я думал, это борода, – удивился Сеня.
– Борода не бородавка – за ночь не вырастет, – строго сказал доктор и давай стучать пальцами по клавиатуре, напевая себе под нос: – Борода, борода, борода, да, да, да, да.
– Что ж нам делать, доктор, с этим вашим бородолизом? – не выдержала мама.
– Почему моим? Вашим, – искренне удивился врач. – Холить и лелеять, естественно. Стричь два раза в месяц, масла всяческие втирать. Расчёсывать обязательно. В общем, любить и жаловать.
  
– А сбрить его можно? – спросил папа.
– Ни в коем случае, – обернулся к нему доктор. – Он же разбойничий! Рыжий. С характером. И достался Семёну Владимировичу неспроста. Ой неспроста! Сбреете – он весь рыжим волосом зарастёт. Орангутангов видели? Ну вот, как-то так.
– А как же школа? – грустно спросила мама.
– Привыкнут, – сказал бородолог, – ну подразнят, конечно, пару-тройку лет. И привыкнут. Ещё гордиться будут таким чудесным знакомством.
– Нет! Не хочу так, – воспротивился такой прекрасной перспективе Сеня, – я в пираты сбегу.
– Тоже неплохой вариант, – заметил доктор.
– Ну что вы такое говорите! А ещё взрослый человек. Бородолог! – Папа взял готового расплакаться Сеню за руку и вывел из кабинета.
– К колдуну! – решительно сказала мама, и они отправились на самый последний, шестой, этаж, в самый последний кабинет номер 66.
Очереди к колдуну не было. На дверях висела табличка: «Терапевт-знахарка Травница Виолетта Олеговна».
– Так это ведьма, а не колдун, – испугался папа, – и фамилия у неё страшная – Травница. Она всех травит, наверное. Уж лучше пусть у нас будет мальчик с бородой, но непотравленный.
Но было поздно. Дверь в кабинет уже раскрылась, и из неё выглянула очень милая девушка-врач, рыжая и веснушчатая. Она увидела Сеню и помахала ему, улыбнувшись, как старому знакомому.
В кабинете знахарки было ещё интереснее, чем у бородолога. Он, кабинет, был какой-то огромный, без конца и края: зеркала, шкафы, уходящие вверх к потолку, которого не было видно. А в шкафах тысячи полок, и на каждой куча всяких интереснейших штучек, как в музее: горшки какие-то с сухими букетиками, аквариумы и террариумы с разнообразными обитателями, старинные фолианты в пыльных атласных обложках и кожаных переплётах, чучелки всякие, скульптурки и поделки из гнутых прутиков…
– Нравится? – по-доброму спросила Виолетта Олеговна.
– Ага, – сказал Сеня, поглаживая бороду. – Прикольно тут у вас.
– А дразниться нравится? – спросила Виолетта Олеговна уже совсем не по-доброму.
Сеня молчал. Насупился и молчал в свою бороду, потупив взгляд в пол. Там на полу, кстати, тоже интересные рисунки имелись. Мама и папа смотрели то на бородатого сына, то на травницу, совершенно ничего не понимая.
– Так он же и не дразнится совсем, – сказал опешивший папа.
– У нас с Сеней свои секреты, – сказала Виолетта Олеговна, достала из кармана халата маленькую, но очень зло шипящую изумрудно-зелёную змейку и поднесла её прямо к рыжей Сениной бороде.
– А-а-а! – закричал Сеня.
– Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш, – шипела змейка, широко разевая пасть с четырьмя зубами-иглами и раздвоенной плёточкой языка.
– А-а-ах! – упала без сознания мама папе на руки.
– Волоса́, волоса́, убирайтесь в небеса! – пропела знахарка, раскачиваясь на месте, а потом страшно закричала: – Изыди, проклятая, борода рыжеватая!
И тут змейка укусила рыжую бороду. А борода как соскочит с Сениного перепуганного лица прямо на пол, как побежит юрко по нему к шкафам, словно паук тысяченогий, как помчится по шкафу вверх всё выше и выше, пока совсем от взгляда Сениного не скроется. Эх, жалко, никто на телефон бегство бороды не снял, – Сеня бы точно пару миллионов лайков за такой ролик получил. А так вообще прикольно вышло, что только он бегство рыжей бороды и видел. Мама в обмороке была, а папа её по щекам нежно хлопал, в себя приводил. А потом Виолетта Олеговна их всех троих в себя приводила чаем с крепким отваром ромашки.
– Борода-борода, что ещё за ерунда? Не было никакой бороды. Это у вас семейная галлюцинация была из-за несвежих шампиньонов. Морок бородатый. А я вам его мигом сняла, – долго внушала Смирновым рыжая травница, но при этом Сене всё время весело подмигивала.
А на следующий день Сеня сел на первом уроке за парту с новой рыжей девочкой, которую только позавчера в их класс перевели.
– Света, прости меня, пожалуйста. Я больше никогда не буду дразниться.
– Я знаю, – сказала Света и улыбнулась. – Рыжих дразнить чревато. Классная была борода?
– Классная! Барбаросса шиммия. Я даже чуть пиратом не стал, – сказал Сеня. Но тут прозвенел звонок, и начался обычный урок в обычной школе.
 
Валя Филиппенко
 
Как мой деда спас море с помощью велосипеда
 
Это я. Мне семь лет, я катаюсь на трёхколёсном зелёном велосипеде по двору и дразню собак за забором, показывая им язык и стуча палкой по прутьям. У меня нет переднего верхнего зуба: вчера он застрял в ещё совсем зелёном яблоке, чуть хрустнул и выпал на мою ладонь. Я вам улыбнулась! И теперь скажу: меня зовут Ксюша.
Я не знаю, кого я больше люблю: деду или море. Деда очень сильный, смешной, и с его плеч мне видно столько всего вокруг. Особенно море! Синее, зелёное, чёрное, белое, которое всё время шумит, шуршит, болтает, как и я, и в него не больно падать. Хорошо, что деда живёт на море и мне не нужно выбирать, к кому ехать в гости.
Когда на улице сыро, деда носит вязаную жилетку. А на улице сыро почти всегда, поэтому и жилетка почти всегда – на деде. За крупные нитки, толщиной с мои пальцы, зацепился значок. Это маленький велосипед, и деда с ним никогда не расстаётся. Значок много значит для деды.
Вчера, когда мы жарили макароны с сыром на сковородке, положив сверху каждой тарелки по большой лопате салатного листа (потому что мама просила нас есть больше овощей и зелени), деда рассказал мне историю значка. Я старалась запомнить каждое слово! Поэтому скорее слушайте.
Когда-то деда был совсем маленьким. Почти как я, только он был мальчиком. Уже тогда он жил у моря! И летом, и зимой, и в субботу, и когда деда шёл в школу, волны щекотали и кусали берег, прятавшийся под водорослями, и дедушке тоже было немного щекотно и весело. Днём деда купался в море, или сидел на пляже и разглядывал волны и барашков, или уговаривал соседа-рыбака взять его с собой в лодку, полную салатных от тины и времени сетей. Делать у моря всё проще – и читать учебник, и учить таблицу умножения, и драться.
Это было днём, а по ночам, перед сном, деда слышал, как море шумит и плещется. Ведь его дом стоял на самом берегу. Маленький деда затихал на подушке, всматриваясь в зелёную, тёмную от ночи штору, пытался разобрать слова, которые произносили волны, и очень быстро засыпал.
И вот однажды – летом, среди ночи – он проснулся, потому что море стихло. Море больше не шумело, не шуршало и не билось о берег. Деду разбудила тишина.
Сперва он выглянул в окно, чтобы посмотреть, что случилось. Потом выбежал на улицу. Море исчезло! Зелёное летнее небо висело одеялом. Оно увидело деду, его испуганный взгляд, большие круглые глаза, но только развело руками, пожало плечами и повернулось на другой бок спать дальше. Мол, ничего не видело, ничего не знаю. Я – небо, я сплю. Пляж тоже молчал, ветер застенчиво покачивал листьями на платанах и развалившимися щупальцами салатных водорослей. Словно глубокая тарелка, берег стоял без моря. И ещё зачем-то молча светила луна.
  
Вот вы бы что сделали, оказавшись ночью на берегу пропавшей речки или озера? Я бы заплакала. А мой деда даже носом не шмыгнул. Он подбежал к лежакам, вышкам спасателей и замкам из камней, оставшимся на пляже с вечера, потрогал высохшие камни в ярком мху, почти светящемся в темноте, понюхал песок, поискал следы, приложил ухо к земле и решил найти море, пока весь город не проснулся и не расстроился. Вот таким смелым был мой маленький деда!