Сын моего сына (СИ)

— А ты бы предпочла, чтобы я на бабке женился?
— Ну, что ты! Бабка — это перебор. Тебе бы женщину по своих годах подобрать, — её глаза блестят хитро, как у кошки, поймавшей мышь.
— Хватит, — голос мой становится холоднее. Я поворачиваюсь к ней, и наши взгляды встречаются. — Это вообще не твоё дело, Лена. Занимайся своей работой.
— Но твои рейтинги… — Тимур, они падают со вчерашнего вечера, — она включает телефон и открывает опросники, показывая мне графики.
  
— В жопу все рейтинги!
— Лена, — рычу я, мои пальцы уже сильно сжаты. — Закончим на этом.
— Но Тимур, — она делает шаг вперёд, её голос становится мягче, как будто она хочет уговорить меня. — Это же твой имидж. Я из шкуры вон лезу, чтобы ты не проиграл эти выборы, а ты… ты…
Я отвожу взгляд от графиков и встречаюсь с ней глазами.
— Мне повторить свой ответ? Мне насрать на все ваши рейтинги!
Елена вздыхает, её самодовольная улыбка исчезает, уступая место недовольству. Она убирает телефон и скрещивает руки на груди.
— Хорошо, Тимур, — её голос звучит холоднее, чем обычно. — Но не говори потом, что я тебя не предупреждала.
— Лена, выйди, — говорю я, сдерживая раздражение.
Она медлит, словно хочет сказать ещё что-то, но в конце концов поворачивается и выходит из кабинета, тихо прикрывая за собой дверь.
Я снова остаюсь один. Устало провожу руками по лицу, пытаясь успокоиться, но мысли об Ангелине не дают мне покоя.
Кажется, что моё терпение вот-вот лопнет. Я хватаю телефон и начинаю нервно листать список контактов, останавливаясь на её имени. Нет, писать не буду. Я уже несколько раз пытался начать разговор, но все мои попытки она рубит на корню.
Чёрт! Почему я вообще думаю об этом? Почему она стала для меня такой важной? Мы ведь договорились… Но ведь всё пошло не так, как я планировал.
Снова поднимаю телефон. Пишу короткое сообщение:
«Поговорим?»
Но не успеваю отправить, как экран блокируется. Я в ярости швыряю телефон на стол. Всё. Хватит!
Ангелина
Мы с Тимуром не разговариваем уже несколько дней, и от этого мне откровенно плохо. Я ловлю себя на том, что думаю о нём всё чаще — вспоминаю его прикосновения, тот жаркий поцелуй, который неожиданно сбил меня с ног. Его ревность. Я вспоминаю об этом снова и снова, но внутренние сомнения грызут меня изнутри.
Сегодня мне хотелось спрятаться от этого хаоса в своей голове, сосредоточиться на чём-то более важном. Но с самого утра Даня какой-то странный — вялый, не такой активный, как обычно. Когда я предложила ему его любимую кашу, он лишь отвернулся и тихо произнёс, что не хочет.
— Даничка, маленький мой, ты в порядке? — спрашиваю я, пытаясь прочитать в его глазах ответ, но он лишь качает головой, уткнувшись лицом в подушку.
Тревога накатывает на меня с новой силой. Я подхожу к ребенку, и касаюсь ладонью его лба — горячий. Чёрт.
— Данюш, ты что, заболел? — я сажусь рядом, и на этот раз касаюсь губами.
Да. Температура есть. Надо искать термометр. Вчера на занятия я слышала, как чей-то ребенок прям заходился от кашля.
Ребёнок тихо вздыхает и снова отворачивается.
Я спешно выхожу из комнаты, пытаясь вспомнить, куда я дела аптечку. Сердце бьётся в груди всё быстрее, тревога усиливается с каждой секундой. Даня редко болеет, но когда это случается, я всегда теряюсь. Мои пальцы дрожат, когда я нахожу пластиковую коробку и достаю термометр.
Возвращаюсь в детскую, Даня лежит тихо, прижавшись к подушке. Обычно такой энергичный и непоседливый, сейчас он кажется совсем крохотным, и это пугает меня ещё больше. Я аккуратно меряю ему температуру, смотрю на цифры — тридцать восемь и семь. В голове начинают роиться мысли: надо срочно показать его врачу.
Я пытаюсь успокоиться, но руки всё равно продолжают дрожать. Что делать? Позвонить в поликлинику? А как туда добраться?
Мысль о том, чтобы звонить Тимуру, возникает сама собой, но я долго не решаюсь.
Ну что мне делать? Может вызвать такси? Ой, хватит Геля выделываться! Наступи уже себе на горло и набери Тихого!
Я беру в руки телефон и нерешительно набираю его номер.
— Да, — отвечает Тимур на другом конце, так быстро, что я даже немного теряюсь.
— Тимур, — начинаю я, чувствуя, как горло пересыхает от волнения. — Даня заболел… У него температура высокая. Ты не мог бы прислать водителя, чтобы отвезти нас к врачу?
На другом конце провода повисает молчание, но оно длится всего несколько секунд, прежде чем Тимур отвечает:
— Я сам приеду.
— Но… — я пытаюсь возразить, но он перебивает меня.
— Жди. Я сейчас буду, — командует он и звонок обрывается.
* * *
Прошло около получаса с того момента, как я позвонила Тимуру. Всё это время я не находила себе места. Оглядывалась на Даню, который тихо лежал, будто весь мир вдруг перестал его интересовать, и сердце сжималось от тревоги за сына. Я несколько раз подходила к окну, выглядывая в надежде, что Тимур приедет скорее, но машина всё не появлялась. В голове метались разные мысли.
Зачем я ему позвонила? Может, зря его потревожила?
Но когда я наконец-то вижу фары въезжающей во двор машины, мои сомнения улетучились
Тимур появляется на пороге дома и не один, а с доктором.
— Где Даня? — коротко спрашивает Тимур, едва перешагнув порог.
— В комнате, — отвечаю я, чувствуя, как волнение усиливается. — Он лежит, не хочет ни есть, ни пить… Добрый день! — киваю доктору — невысокому мужчине с профессиональной, но спокойной осанкой.
— Доктор Синицын, — представился врач, сразу переходя к делу. Мужчины быстро поднимаются в детскую. Я следую за ними, чувствуя нарастающий страх за ребенка, но в то же время крошечное облегчение от того, что Тимур всё-таки приехал не один.
Тимур, на удивление, остается рядом, молча наблюдая за тем, как доктор осматривает Даниила. Его лицо было неподвижным, но глаза — пристальными и внимательными, следящими за каждым движением врача. Я замечаю, что, несмотря на его суровый и иногда резкий характер, в этот момент он весь был сосредоточен на ребенке. Это выглядит почти… трогательно.
Доктор Синицын измеряет температуру, проверяет горло и слушает дыхание Дани, а затем делает несколько быстрых заметок в своём блокноте.
— Сейчас вспышка коклюша в садах. Ребенок привит? — спрашивает мужчина.
— Да, — киваю. — И мы не ходим в садик.
— Это хорошо… — вздыхает врач. — У него скорее всего обычная вирусная инфекция, — сказал он, глядя на нас обоих. — Легкие — чистые. Бронхи — тоже. Горло немного красноватое. Ничего страшного, но нужно наблюдение и лечение.
— И что нам делать? — Тимур первым задает вопрос, его голос звучит напряжённо, как будто он сам лично был готов броситься в бой с этой болезнью.
— Пара дней постельного режима, лёгкие жаропонижающие и больше жидкости, — спокойно отвечает врач. — Но, если через три дня, температура поднимется выше, чем сейчас, звоните мне сразу. Пока ничего критичного.
Я выдыхаю, хотя тревога всё ещё тлела в глубине души. Убедиться, что всё будет в порядке — это одно, но видеть, как твой ребёнок страдает, всегда тяжело.
— Спасибо, доктор, — Тимур протягивает конверт к врачу, и тот коротко кивает, собирая свои инструменты.
После того как врач уходит, в доме наступает тишина. Тимур стоит рядом со мной, его присутствие ощущается сейчас сильнее, чем когда-либо. Он не произносит ни слова, но его действия говорят больше, чем любые слова. Он здесь, рядом с нами, и это неожиданно придает мне сил.
Я смотрю на господина Тихого и чувствую, как внутри что-то меняется. Моя тревога постепенно превращается во что-то другое, тёплое и нежное. Это было странно — еще утром мы едва разговаривали, а теперь он бросил всё, чтобы приехать и помочь. И эта забота, которую я вижу в его действиях, проникает глубже, чем я могу себе представить.
  
— Спасибо, что приехал, — наконец произношу я, голос слегка дрожит, но в нём уже нет той холодной отчуждённости, которая сопровождала наши последние разговоры.