КаМаЗ и Ч.М.О. (СИ)
— Ну, предположим, его мне натёрла ты только что на столе. И давай-ка ты не будешь мне выкать, хотя бы глядя на мой член.
— А если в глаза?
— Так, — решительно заявляет Костров и хватает первый попавшийся презерватив, которые я рассыпала по дивану. — Пора расколдовать твою выкалку, — рвёт упаковку и под моим шокированным взглядом раскатывает презерватив по всей длине члена. — Иди ко мне.
Послушно тянусь к его рукам и теряюсь, когда мужчина усаживает меня сверху. Я в этой позе совершенно ничего не умею и не знаю, как двигаться так, чтобы хорошо было хоть кому-то из нас.
— Опять дохрена думаешь. Расслабься, — шепчет Костров мне в губы и целует. Жадно, тягуче и при этом очень нежно.
— А если вам не понравится?
— Опять на «вы»? — в голосе слышен нарочитый укор. Звонкий шлепок по заднице дезориентирует, а в следующее мгновение я оказываюсь насажена на член и едва на захлебываюсь ощущениями, чувствуя, как сильно он меня заполняет. Как туго и тесно. Цепляюсь руками за плечи, упираюсь лбом в лоб и зажмуриваю глаза, от ярких ощущений. — Нравится?
— Очень, — киваю я часто-часто.
— А теперь двигайся. Вот так, — придерживая меня за бёдра, Костров задаёт темп, и он мне определенно нравится. — И не бойся сделать что-нибудь не так. Мужик примитивен — потри его палку, и он весь твой.
— Мой?
— Твой.
Глава 34. Маруся
Ужасно щекочет нос и сводит правую руку и ногу. Похоже, я отлежала себе часть тела. Или не я.
Открыла глаза и обнаружила себя уткнувшейся в густую черную шевелюру. Мужскую. О, боги! Мысленно поблагодарила, что это голова, а не то место, что манило меня всю ночь.
Кстати, который сейчас час? Повернула голову к тумбочке и поняла, что время уже перевалило за полдень. Очков своих не рядом не нашла. Поразглядывать сопящего Кострова не получится.
И почему мы так странно спим? Разве не женщина должна спать на плече у мужчины?
Костров спал по-хозяйски. Будто я его плюшевая игрушка, которой он уткнулся в грудь, обнял одной рукой за талию, а другую, почему-то втиснул между бедрами и, похоже, ему вполне комфортно в таком положении и ничего не затекло.
А вот у меня затекла рука, на которой покоилась его голова и нога, которая приняла на себя массу его руки.
Какой он, всё-таки, тяжелый, боже!
Начала аккуратно двигаться, желая высвободиться из его объятий и, хотя бы, принять душ. Костров сегодняшней ночью плотно занялся наверстыванием моих оргазмов. Шесть за ночь — пожалуй, я не только наверстала, но еще сделала запас на ближайшие пару лет. У этого мужчины даже руки волшебные. Ох, что они ими вытворял! И как я краснела!
К щекам снова прилил жар. Улыбаясь сама себе, как дурочка, я продолжила путь освобождения из крепких мужских объятий. Сантиметр за сантиметром моя рука выскальзывала из-под его головы. И, вот, когда я уже почти освободилась, и осталось только неслышно свалиться с кровати, сильные руки вновь загребли меня в горячие объятия.
— Куда? — хриплый ото сна голос утонул в сгибе моей шеи. Уткнувшись носом, Костров шумно и протяжно вдохнул мой запах и несколько раз сонно поцеловал.
— Мне в душ нужно, — пропищала я жалобно. Щеки запылали еще ярче. Только сейчас я поняла, что мне придется смотреть ему в глаза и о чем-то разговаривать весь оставшийся день. Тёмка вернется домой только к одиннадцати — значит, до этого времени Костров, скорее всего, будет со мной весь день.
— Не нужно, — пробормотал так, чтобы я поняла, что его слова обжалованию не подлежат. — Поспи еще. Выходной же.
— Но мне, правда, очень нужно в душ, Михаил Захарович.
— Кто, блядь?! — поднял он резко голову и строгим взглядом серых глаз зафиксировался на моем лице. — Как ты меня назвала?
— Михаил Захарович, — сказала я невинно и отвела взгляд в сторону, чтобы он меня не испепелил.
— Маруся, — Костров сместился выше и, опираясь на локоть, навис надо мной. Обхватил мой подбородок и щеки пальцами, и заставил смотреть ему в глаза. — Мой член побывал в тебе сегодня три раза за ночь. Может, уже пора перейти на «ты»? Как считаешь?
— Считаю, что мне к этому еще нужно привыкнуть, — улыбнулась я виновато.
— Привыкнуть к чему? К моему члену в тебе или к тому, что меня можно просто Мишей называть? Кстати, Мишей меня можно называть и без члена в тебе…
— Мамочки… — шепнула я, краснея настолько, что, наверное, стала похожа на помидорку. Но улыбка так и рвалась наружу, несмотря на всю похабность ситуации и вопросов. — Ну, кто так ставит вопрос? Кошмар!
Спрятала лицо за ладонями, надеясь, что, когда их уберу, лицо не будет таким красным.
— Эй, красотка, — мягко шепнул Костров и попытался убрать мои руки от лица.
Слово «красотка» стало для меня триггером. Меня будто по лицу ударили. Всё веселье словно ветром сдуло. Я сама убрала руки от лица и, резко оттолкнув Кострова, выбралась из-под него. Быстрыми шагами добралась до шкафа и, игнорируя взгляд на моё обнаженное тело, достала халат и завернулась в него.
— В чем дело, Маруся? — спросил Костров вполне серьёзно без единого оттенка игривости, что была несколькими секундами ранее.
— Не нужно называть меня красоткой, красавицей или чем-то подобным. Хорошо? — вспылила я, сдерживая взявшиеся из ниоткуда слёзы. — У меня есть в доме зеркала, я прекрасно вижу и знаю, кто в них отражается. Ясно? Даже ради того, чтобы сделать мне приятно, не нужно говорить мне неправду. У меня всё в порядке с самооценкой, я адекватно себя оцениваю и вас попрошу делать то же самое, Михаил Захарович. Ни красавицы, ни красотки в этой квартире нет.
Чем больше я говорила, тем пасмурнее становилось мужское лицо. В конце моего спича он был уже не просто хмурым, а злым.
Где-то внутри подсознание шептало мне, что я злюсь не на того. Это тот «другой» называл меня красавицей, а я, как дура, верила и велась на всю ту лапшу, что он щедро навешивал на мои уши. И лишь в самом конце узнала, что я для него была лишь фригидной уродкой, когда после удара в нос из него, хлынула не только кровь, но и не прикрытая красивыми словами правда.
— Всё сказала? — холодно спросил Костров.
— Всё, — кивнула я и пошла прочь из комнаты. Нужно выпить стакан воды, чтобы не разреветься окончательно. Едва я добралась до графина с водой, мое запястье жестко обхватили пальцы Кострова. — Что вы…?
— Сейчас я покажу тебе адекватную оценку, — сказал решительно совершенно голый мужчина, ведущий меня за собой в ванную комнату. Знающе включил свет и поставил меня напротив зеркала, сам же остался за моей спиной. — Смотри.
— Куда? — спросила я совершенно растеряно.
— На себя смотри. В отражение своё с адекватной, блядь, оценкой, — не сказал, а топором порубил. — Что замолчала? Что видишь?
— Себя, — сказала я очевидное.
— Себя какую? Не тупи, Маруся, — рычал Костров за моей спиной и недовольно смотрел в глаза через отражение.
— Себя помятую, с похмелья… лохматую.
— Красивую?
— Михаил За…
— Красивую? — спросил он снова. С нажимом.
— Я уже всё сказала. Давайте не будем поднимать эту тему, — выронила я по-учительски строго и повернулась к двери, что выйти.
— Стоять. Всё она, блядь, сказала, — буркнул Костров, поймал меня за талию и прижал к себе спиной. Положил свой подбородок мне на плечо, удерживая одной рукой за талию, другой обхватил мои щеки и заставил снова посмотреть на отражение. — Смотри. Кого видишь?
— Зачем это? Давайте, не будем больше возвращаться к этому разговору. Я свою позицию выразила.
— А я тебя в нужную позицию еще не поставил. И выразила ты херню какую-то. Смотри внимательно. Очки дать?
— Я и так хорошо вижу, — огрызнулась я.
— Тогда смотри. Видишь, какие большие глаза? Яркие, серые. Видишь?
— Ну?
— Красивые?
— Михаил…
— Красивые, я спрашиваю?
— Ну… да, — ответила я нехотя. Если брать отдельно только глаза, то они у меня красивые. Ну, мне так кажется.