Идеальный мир для Химеролога 5 (СИ)

Я подошёл, провёл рукой по гладкому хитину.
— Варварство, конечно. Но впечатляет. Акустика должна быть специфической. Хитин глушит высокие частоты, зато низкие будут пробирать до печёнок.
Граф посмотрел на меня с интересом.
— А вы разбираетесь.
— Немного.
Я шёл дальше, сканируя пространство своим зрением. И чем больше видел, тем больше хмурился.
Здесь было полно вещей, которые фонили. И не просто магией этого мира.
  
Вон та ваза с изображением пляшущих демонов… Я видел такие узоры в одном из миров. А этот кинжал с рукоятью из синей кости… Это же ребро Левиафана.
Этот граф собрал коллекцию артефактов со всей Многомерной Вселенной. Понятия не имею, как они сюда попали — через Разломы или порталы, — но концентрация чужеродной энергии здесь зашкаливала.
— Граф, — спросил я. — А вы уверены, что всё это… безопасно?
— Искусство требует жертв. Но мы здесь не за этим. Дмитрий сказал, вы можете помочь моему сыну.
— Где он?
— В своей комнате. Мы заперли его. Он… стал опасен.
Мы поднялись на второй этаж. У массивной двери стояли два охранника с электрошокерами.
Граф отпер замок.
— Прошу.
Мы вошли. В комнате царил полумрак, шторы были задёрнуты.
На кровати сидел парень. Он поднял на нас голову, и я услышал, как Донской рядом со мной судорожно втянул воздух.
Кожа парня… её почти не было. Всё лицо, шея и руки были покрыты мелкой, плотной переливающейся зеленью змеиной чешуёй.
Глаза его тоже изменились. Зрачки уже вытянулись в вертикальные щели, а радужка стала жёлтой. Он моргал не веками, а прозрачной плёнкой.
А ещё он был без рубашки. И вдоль его позвоночника росли острые костяные шипы.
— Папа… — прошипел он. Голос тоже изменился, стал свистящим. — Мне больно… Кожа… она горит…
— Я же говорил! — воскликнул граф, поворачиваясь ко мне. — Это мутация! Спонтанный морфинг! Вы можете это остановить? Вернуть его обратно?
Я подошёл к парню. Тот зашипел и отпрянул в угол кровати, скалясь, как дикий зверь.
— Тихо, тихо, — я поднял руки. — Я не лекарь. Я химеролог. И привык работать с теми, кто кусается.
Я «просканировал» его. Энергия внутри него бурлила. Чужеродная агрессивная структура переписывала его ДНК, ломала человеческую суть, превращая в… змеечеловека.
Это не болезнь. И не дар.
Я повернулся к графу.
— Граф, скажите честно. Ваш сын любит гулять по вашему «музею»?
— Конечно! Он вырос среди этих вещей. Он знает историю каждого экспоната.
— И он, наверное, любит всё трогать и примерять?
Граф нахмурился.
— К чему эти вопросы?
— К тому, что это не спонтанная мутация. Это проклятие. Или, если говорить научным языком, принудительная магическая трансформация. Он надел на себя что-то. Какой-то артефакт, который запустил процесс. И, судя по скорости изменений, это очень мощная вещь.
— Не может быть… — прошептал граф. — Я запрещал ему трогать экспонаты без перчаток!
— Дети редко слушают родителей, когда те не видят.
Я закрыл глаза и сосредоточился. Мне нужно было найти источник. След той энергии, которая сейчас пожирала парня.
Она была здесь. Тонкая, почти незаметная нить тянулась от сына… вниз, на первый этаж, в кабинет графа.
— Идёмте.
Мы спустились в кабинет. Это была святая святых коллекционера. Самые редкие и ценные вещи хранились здесь.
Я шёл по энергетическому следу, как гончая. Он привёл меня к стене, где висела коллекция масок.
Африканские, азиатские, ритуальные маски шаманов…
— Вот эта, — я указал на одну из них.
Она была сделана из чёрного дерева. Изображала искажённое лицо, переходящее в морду змеи. Глазницы были пустыми, но казалось, что из них кто-то смотрит.
— Это? — удивился граф. — Маска жреца Змеиного Культа. Мне привезли её с островов Индонезийского архипелага. Продавец клялся, что она использовалась в ритуалах перерождения.
— Продавец не соврал, — кивнул я. — Только он забыл упомянуть, что «перерождение» в их понимании — это превращение человека в монстра.
Я повертел маску в руках. Чёрное дерево было тёплым. Мои пальцы скользили по простым, на первый взгляд, насечкам, но я чувствовал под ними сложную структуру.
— Интересная вещица, — я запустил внутрь сканирующий импульс. — Очень интересная.
— Вы знаете, что это? — с надеждой спросил граф Архипов.
— Знаю, что это контейнер. Причём активный. Граф, вы хоть понимаете, что притащили в дом?
Архипов нервно поправил воротник халата.
— Продавец сказал, это реликвия племени Мумбо-Юмбо, жившего на островах триста лет назад, потом вымерли от какой-то лихорадки. Маске, по его словам, века два, не меньше.
Я хмыкнул, переводя взгляд на Донского. Инспектор стоял рядом и внимательно следил за моими манипуляциями.
— Слышите, Дмитрий Львович? Племя не существует, все вымерли, а маска функционирует так, будто её вчера зарядили. Парадокс.
Донской прищурился.
— Могу открыть вам маленький секрет, граф, — тихо произнёс он. — Племя Мумбо-Юмбу существует и прекрасно себя чувствует. Просто они не любят гостей. И все предпочитают не лезть к ним без крайней нужды.
— Не может быть! — возмутился Архипов. — Мои эксперты проверяли! В каталогах чётко сказано…
— Я вас рассужу, — перебил я их спор. — Маска действительно древняя.
Я провёл ногтем по внутренней стороне изделия, где дерево потемнело от времени.
— Видите структуру волокон? Ей лет двести, не меньше. Но есть нюанс.
Я поднёс маску к лицу графа.
— Чувствуете запах? Характерный землистый. Так пахнет в глубоких карстовых пещерах. Эти ребята, ваше «вымершее» племя, штампуют такие маски сотни лет. Делают заготовки и складывают их в места силы — пещеры с особым магическим фоном. Там дерево пропитывается энергией, настаивается, как хорошее вино.
Я постучал по «носу» маски.
— Чтобы магия легла на предмет ровным слоем и стала стабильной, нужно время. Пять-шесть поколений. То, что мы видим сейчас — это работа прапрадедов тех, кто эту маску продал. Но активная фаза заклинания, наложенного поверх основы, держится не больше десяти-пятнадцати лет. Потом оно выветривается.
— И что это значит? — не понял граф.
— Это значит, что эту конкретную маску достали из хранилища и активировали совсем недавно. Максимум год назад. Атрибут внутри ещё свежий, но уже начал дестабилизироваться.
Я пошёл к выходу из кабинета.
— Идёмте к вашему сыну. Времени мало.
Мы поднялись в спальню. Парень метался в бреду, его чешуйчатая кожа пошла пятнами. Он шипел что-то нечленораздельное.
Я подошёл к кровати. Ситуация была занимательной.
Это племя умело скрываться, факт. Но ещё лучше они умели избавляться от мусора.
Я смотрел на маску и понимал: это не потерянная реликвия и не украденный артефакт. Это — мусорный контейнер, который выбросили подальше от дома.
Внутри сидел агрессивный дух змея. Но он был кривым и нестабильным. Видимо, шаманы племени пытались создать защитника или усилить воина, но что-то пошло не так. Дух получился неуправляемым. Уничтожить его они не смогли или побоялись, поэтому просто сплавили первому попавшемуся торговцу. «Держи, белый человек, редкий антиквариат».
А теперь этот мусор пытался сожрать парня.
Я нагнулся и, не обращая внимания на шипение пацана, надел маску ему на лицо.
Граф дёрнулся, чтобы остановить меня, но Донской удержал его за руку.
Эффект был мгновенным. Парня выгнуло дугой, он судорожно вздохнул, и… затих. Чешуя перестала пульсировать. Дыхание выровнялось.
— Ему легче? — с надеждой спросил отец.
— Временно. Я замкнул контур. Маска теперь тянет энергию не из него, а гоняет её по кругу. Но это ненадолго. Связь всё ещё есть, и она крепнет. У нас есть часа четыре, не больше.
  
— В смысле четыре часа? — напрягся Донской. — А потом что?
— А потом он окончательно станет змеем. Или просто сдохнет от истощения, — я повернулся к графу. — Мне нужна змея.