Игра желаний: Преданность (ЛП)

Тимос хватает его за воротник пижонской рубашки. — Не мог, правда? То есть, если бы он велел тебе её изнасиловать, ты бы это сделал? — Он встряхивает его, заставляя снова удариться затылком. — Кусок дерьма.
— Ты сам знаешь, на что он способен!
— Я бы скорее дал отрубить себе руки, чем прикоснулся к человеку без его согласия.
Двое людей Кроноса вмешиваются, хватая Тимоса за руки и оттаскивая от Гефеста, пока тот его не пришиб. Получив знак от Кроноса, Гефест поспешно вылетает из зала.
  
Кронос сидит, опустив голову, его плечи подергиваются — кажется, он тихо посмеивается. — Значит, я был прав.
— Дейзи…
Кронос хмурится. Мало что он ненавидит так сильно, как наши настоящие имена. — Её зовут Афродита, а не Дейзи!
Тимос игнорирует поправку. — Я просто защитил её. Это не значит, что я к ней прикасался.
— И что же значит то, что ты так рвешься её защищать, Тимос? — напирает Кронос, разыгрывая фальшивое любопытство.
Кадык Тимоса заметно дергается. Он медлит, медлит так долго, что я понимаю: сейчас он изменит траекторию наших жизней. Мне хочется закричать, чтобы он подумал, чтобы остановился. Хочется подбежать и увести его, но поздно.
Тимос дает честный ответ.
— То, что Дейзи мне нравится. И даже если это не взаимно и у нас нет будущего, никто не причинит ей вреда, пока я рядом.
Кронос на мгновение опешивает, но быстро берет себя в руки. — И ты хочешь, чтобы я поверил, будто между вами ничего не было? — Он смеется. — Я знаю свою дочь. Она не умеет сопротивляться красивому телу и возможности трахнуться.
— Кронос! — восклицает Рея.
Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Не то чтобы это было новостью — я и раньше слышала от него подобное, но не так прямо, не при всех. Это унизительно, это обесценивает, это больно. Во мне гораздо больше всего, чем он думает.
Я вижу, каких усилий стоит Тимосу не наброситься на моего отца.
— Знаете что? Вы правы, — выпаливает он. — Я видел вашу дочь обнаженной, с раздвинутыми для меня ногами. Мне бы очень хотелось рассказать вам все подробности наших вечеров: о том, какой сладкий вкус у неё на языке, и о том, сколько раз она стонала моё имя…
Моё сердце перестало биться.
У моих братьев на лицах застыло одинаковое потрясение.
Лицо отца с каждой секундой багровеет всё сильнее.
Тимос вздыхает, качая головой с притворным сожалением. — Но я лучше расскажу вам о том, насколько ваша дочь умна. О блестящем мозге, который скрывается в её хорошенькой головке. О том, какая она упорная и провокационная, бесстрашная и хитрая. О её отточенном сарказме и бесконечной нежности. О том, как она будто теряется в других мирах, когда читает, и какая любовь светится в её глазах, когда она смотрит на братьев. О том, что она не умеет вести себя пристойно за едой и как страстно любит вкусно поесть. О том, как она борется со своими несовершенствами, но всё равно способна любить себя, потому что внешность для неё — далеко не всё. О том, как она стремится пополнить свой багаж знаний, как учится и обожает узнавать новое. О том, как она мечтает услышать, что она умная, а не просто красивая. И о том, как она краснеет, когда именно я говорю ей, что она чудесное создание.
Я не замечаю слез, пока не чувствую соленый вкус на кончике языка. Смахиваю их тыльной стороной ладони, но тут же обнаруживаю, что Хайдес не сводит с меня глаз и всё заметил.
— Вы её не заслуживаете, — заключает Тимос; если уж его сейчас убьют, то стоит высказать Кроносу всё. — И я тоже не заслуживаю, вы правы. Никто не заслуживает такую женщину, как она. И всё же кто-то решил сделать этот подарок миру; так почему же никто не обращается с ней так, как она того стоит?
Кронос начинает аплодировать с издевательской улыбкой. — Какая прекрасная речь, Лиакос. По-настоящему трогательно. Ты просто джентльмен.
Тимос делает резкое движение вперед.
— Что такое, Тимос, хочешь меня ударить? — насмехается тот. — А если я убью тебя, что будет с твоей семьей? Позволишь своему отцу умереть только потому, что захотел защитить честь девчонки, которая никогда тебя не полюбит? Серьезно? Твоя нелояльность к семье вызывает у меня отвращение. Позор, что ты за мужчина?
Несмотря на спокойный тон, он подходит и наносит ему удар кулаком прямо в лицо.
— Нет! — кричу я инстинктивно.
Афина и Хайдес блокируют меня прежде, чем я успеваю сделать хоть шаг.
Кронос громко хохочет — развязно, как безумец в бреду. На этот раз его кулак врезается Тимосу в живот, заставляя его согнуться. Но тот не издает ни звука.
— Ты уволен, Тимос, — говорит он, прежде чем нанести еще один удар по губе, которая уже была разбита в день рождения.
— Нет! — воплю я. — Пожалуйста, нет!
Это иррационально, я не могу сдержать протест.
— У тебя есть время до восьми утра завтрашнего дня, чтобы собрать вещи и исчезнуть, — заключает он. Достает платок из кармана и вытирает свои безупречные руки, будто удар об него испачкал их невидимой грязью. — Если в восемь утра и одну секунду я узнаю, что ты всё еще на этом острове, я велю повесить тебя в комнате моей дочери. Ясно?
Тимос просто кивает.
Я пытаюсь поймать взгляд отца, но Хайдес мягко сжимает мою руку и шепчет, чтобы я ничего не делала. Мы оба знаем, что это только ухудшит ситуацию, как знаем и то, что наши мольбы лишь доставляют ему удовольствие.
Кронос садится на свое место во главе стола и наливает себе вина. — Итак, можем начинать ужин?
Одним жестом он приказывает людям увести Тимоса.
Двое тащат его к двери и открывают её пинком. Он вырывается из их хватки прежде, чем его успевают вышвырнуть, как паршивого пса.
Когда двери за его спиной закрываются, отец восклицает: — Афродита, если я увижу, что ты хотя бы смотришь на ту чертову дверь, в которую он вышел, тебе несдобровать. Садись и ешь!
Я сглатываю ком в горле и сажусь на место, бросив взгляд на пустой стул рядом со мной, где всего четверть часа назад сидел Тимос.
Я сижу неподвижно, опустив голову и уставившись в свою пустую тарелку, борясь с тошнотой. Кто-то, кажется, Гермес, заботливо кладет мне еду. Я пытаюсь прошептать слова благодарности, но голос пропадает.
— Ну, как прошел день? — спрашивает Кронос, отрезая кусок стейка.
Как будто ничего не случилось.
Будто он только что не уничтожил меня.
Как будто он не рушил нашу жизнь с той самой секунды, как мы ступили на этот остров.
Никто не отвечает, поэтому Рея выдает ему какую-то дежурную, общую фразу — лишь бы не злить его еще сильнее.
И пока на заднем плане звучит голос Кроноса, в моей голове что-то щелкает. Властное чувство, требующее, чтобы его услышали и ему подчинились. То, что когда-то было болью, превращается в ярость.
Я вскакиваю на ноги в тот самый миг, когда Герм шепчет мне: — Нет, Аффи.
— Афродита, что ты задумала? — напирает Кронос, роняя вилку.
— Да пошел ты на хрен! — кричу я ему в лицо.
Слово, кажется, эхом разносится по всему залу. Воцаряется абсолютная тишина.
Пользуясь всеобщим оцепенением, я поворачиваюсь спиной ко всему столу и направляюсь к дверям. В этот момент я слышу скрежет стула. Полагаю, отец намерен догнать и наказать меня.
Рея его останавливает. — Я сама справлюсь, продолжай ужинать.
Стук каблуков по полу приближается, пока я не чувствую присутствие матери прямо за спиной. Оборачиваюсь, глядя ей в лицо и умоляя взглядом этого не делать.
Она стоит спиной к Кроносу и братьям. — Я легонько, — шепчет она так тихо, что мне приходится напрячь слух. — Притворись, что тебе больно.
Я не вижу замаха — настолько он стремительный, — но чувствую удар на лице. Пощечина открытой ладонью, сильная, но терпимая. Я заставляю себя принять страдальческий вид и подыгрываю движению, откидывая голову в сторону, чтобы это выглядело более жестоко, чем было на самом деле.
  
— А теперь уходи. Завтра утром вернешься и извинишься перед отцом.
Спасибо… мама.