Игра желаний: Преданность (ЛП)

Я раздумываю секунду, хотя это бесполезно. Её желание стало и моим желанием. И у меня такое предчувствие, что отныне так будет всегда.
Я протягиваю ей руку, как обычно приглашают на танец, и она берет её. Разница в размерах наших ладоней вызывает у меня прилив нежности. Я веду её обратно в комнату, но как только пытаюсь остановиться, Афродита щелкает языком и тянет меня на террасу.
  
Моросит дождь, и луна светит тускло; видно несколько звезд — светящихся точек, вкрапленных в абсолютную тьму, которые тут же приковывают взгляд Афродиты, не способной не смотреть в ночное небо.
Я кладу руки ей на талию, привлекая её внимание, а она обвивает руками мою шею. Мы начинаем покачиваться в ритме… тишины, по сути. Я бы заметил ей, что музыки нет, если бы мне действительно было до этого дело. Плевать на музыку, когда у меня есть повод прижать её к себе.
— Почему ты не хотел показывать мне раны? Тебе было стыдно? — спрашивает она спустя несколько секунд.
У меня вырывается презрительный смешок. — Вовсе нет.
— Тогда почему? Просвети меня.
— Я не хотел, чтобы ты узнала, за что я их получил.
— Не понимаю. Ты не хотел, чтобы я узнала, что это сделал мой отец? От него я, к сожалению, жду подобных вещей. А если ты имеешь в виду возможное чувство вины, то оно у меня есть, ладно…
Я качаю головой. Она всматривается в моё лицо, ища ответ, который ясен и очевиден. У меня военная подготовка. Черт возьми, я поймал её, когда она прыгала с балкона.
— Ты мог бы уложить любого из людей моего отца. Тем более, если он был один. Ты ведь упомянул одного?
— Мог бы уложить, да.
— Но ты этого не сделал.
— Я позволил себя бить — от первого удара до последнего.
Она перестает покачиваться. — Ты сумасшедший? Зачем…
— Потому что заслужил, — выпаливаю я, не давая ей закончить вопрос. — Вот что бывает, когда я даю слабину хотя бы раз. Ты рискуешь жизнью. Тебя накачивают дрянью. И…
Я перехватываю её за руку и указываю на царапину, которая тянется от плеча до локтя. Она всё еще ярко-красная, несмотря на то, что я её дезинфицировал.
— Смотри. Ты еще и поранилась.
— Это ерунда, — пытается она меня успокоить. — Мне даже не больно, Тимос. Пожалуйста.
Я опускаю взгляд. — Я должен был тебя защитить.
— Это не твоя вина.
— Моя.
— Нет.
— Да.
— Хватит!
Я медленно поднимаю голову и смотрю на неё в упор. Окидываю взглядом её фигуру, от головы до босых ног. Чувствую её гнев, её разочарование из-за моего упрямства. Но я также чувствую, как в воздухе нарастает электричество — оно пульсирует между нами, неумолимое и мощное. Теперь я убежден: притяжение, связывающее наши тела, было бы ощутимым, даже если бы между нами были километры.
Я обхватываю её лицо обеими руками и притягиваю совсем близко, глядя на контур её губ. — Можно мне поцеловать тебя, даже если у меня разбита губа?
Афродита прерывисто дышит. — Да, пожалуйста.
Я кривлю губы в подобии улыбки. — Ты просишь меня, Афродита?
— Прошу.
— Никогда этого не делай, — мягко отчитываю я её. — Тебе не нужно просить меня, чтобы что-то получить.
Я сталкиваю наши губы, не давая ей времени ответить. Я не хочу целовать её нежно. Я хочу дать ей поцелуй, который она не сможет забыть, о котором будет вспоминать, когда мой контракт здесь закончится и мы расстанемся.
Афродита крепче вцепляется в мою шею и прижимается ко мне всем телом. Я стону в её губы — этот стон полон разочарования, потому что ни один контакт с ней не кажется достаточным. Она отвечает с такой же яростью. Я тяжело дышу ей в рот и прижимаю её к себе так, будто от этого зависит моя жизнь.
Но тут я чувствую это. Пульсирующую боль, требующую внимания.
Я слегка отстраняюсь. — Губа болит по-черному.
— Не пережи…
— К черту, я всё равно хочу тебя поцеловать, — перебиваю я её, чтобы снова прильнуть к её губам.
Этот поцелуй более спокойный, менее яростный — это она делает его таким, настаивая на нежности, чтобы мне было не так больно.
Я снова прерываю его, проклиная себя и всё свое существование. — Ладно, хватит, извини. Болит просто пиздец как, с какой стороны ни глянь.
Она гладит меня по лицу, заставляя вздрогнуть от внезапного наслаждения. — Ты в порядке?
У неё хватает смелости спрашивать об этом. Будто это я тот, кому пришлось хуже всех. Хотя, в каком-то смысле, так и есть.
Моя смерть никому не была бы нужна, кому бы до этого было дело?
Но её?
Её смерть была бы катастрофой.
— Мне было страшно, — признаюсь я.
— Потому что, если бы со мной что-то случилось, мой отец заставил бы тебя заплатить?
— Потому что, если бы со мной что-то случилось, я бы себе этого не простил, — я чеканю каждое слово медленно и со злостью. — И отчасти — да. Я не хочу, чтобы этот псих Кронос Лайвли меня изувечил. Этому дерьмовому миру нужны такие красивые души, как твоя, чтобы делать его лучше, — шепчу я. — Я больше никогда не оставлю тебя одну, клянусь, Дейзи. Я найду этого киллера и верну тебе твою жизнь.
Глава 21. БЛАГОСЛОВЕНИЕ…
Афродита оказывает благотворное влияние на море: она — та, кто способен усмирить волны и ветры, богиня спокойного моря и безмятежного мореплавания. По этой причине её часто связывают с Посейдоном.
Афродита
С тех пор как меня заманили в лабиринт и накачали наркотиками во время той смертельной игры, мои братья превратились в настоящих телохранителей. Они стараются не выпускать меня из виду ни на секунду и три вечера подряд отказывались от работы, чтобы торчать в моем клубе.
Тимос воспринял эту новую ситуацию в штыки. Он ни разу не высказался прямо, но мне кажется, что он чувствует себя оскорбленным, а вдобавок — виноватым. В конце концов, он мой телохранитель, и то, что мои братья считают своим долгом его подменять, вероятно, заставляет его думать, будто его держат за некомпетентного. Теперь они даже взяли за привычку по утрам сдвигать три стола и завтракать вместе со мной.
Мне бы хотелось сказать им, что я предпочла бы придерживаться старых традиций: я на улице со своей книгой, а они на кухне, шумят и болтают без умолку. Но я не хочу их обижать. Они делают это ради меня, потому что любят, и я не собираюсь ранить их чувства.
Лабиринт выгорел наполовину, и со следующего же утра началась бесконечная суета — его восстанавливают, отстраивая уничтоженные части и возвращая к первоначальному виду. Мы надеялись, что этот инцидент заставит его исчезнуть навсегда, но у Кроноса Лайвли на это проклятое место другие планы. О том, что он всегда хотел «укомплектовать» семью другими детьми, дав им имена остальных греческих богов, мы и так знали. И всё же в глубине души я была уверена, что он сдастся.
Со вздохом я перекатываюсь в постели на живот и ищу удобную позу, чтобы продолжить чтение книги.
Стеклянная дверь открыта, сквозь занавески веет легкий послеобеденный бриз. Он теплый и даже приятный; в нём чувствуется тот самый запах летнего дня — то ощущение жара, от которого потеет затылок и уже через пару минут хочется бежать в душ.
Однако любопытство и желание узнать продолжение истории в книге сильнее.
Если бы только не один огромный отвлекающий фактор, который прохаживается по террасе, негромко переговариваясь по телефону. Тимос.
Я снова опускаю взгляд в тот самый миг, когда слышу, как он прощается и завершает звонок. Я не оборачиваюсь, чувствуя, как его шаги приближаются, и остаюсь неподвижной, даже когда он входит в комнату.
  
Его присутствие заполняет собой всё пространство, и я не о физических габаритах. Когда он рядом, становится трудно сосредоточиться даже на собственных мыслях. Мне приходится выпинывать его из своей головы со всей силой, на которую я способна.
— Читаешь? — нарушает он тишину.
— М-м-м.
— Я не помешаю, если останусь здесь?