Игра желаний: Преданность (ЛП)

Я на пределе. И мне хочется умолять его остановиться — только ради того, чтобы начать всё сначала.
Но у меня давно не было близости настолько прекрасной и интенсивной.
Тимос не дает мне передышки ни на секунду. У меня возникает искушение закрыть глаза и отдаться оргазму; но я делаю усилие и смотрю на него, кончая на его пальцах с громким стоном.
Ноги дрожат, и его пальцы замедляются, провожая меня до самого конца.
  
Чтобы не упасть вперед, лишившись всех сил, я упираюсь ладонями в его грудь.
Тимос обхватывает меня за талию и поддерживает — бережно, с такой нежностью, что я готова расплакаться.
— Всё хорошо, — успокаивает он.
— Всё что угодно, только не «хорошо».
Он отодвигает меня, продолжая поддерживать. На его лице недоуменное выражение. — В каком смысле? Ты жалеешь о…
Я спешу возразить. Меньше всего я хочу, чтобы он думал, будто я раскаиваюсь.
— Нет, нет, абсолютно нет. — Видя мою нервозность, он улыбается. — Всё не «хорошо», потому что я хочу немедленно повторить. И не знаю, как буду соблюдать правила игры.
Тимос запускает руку в мои волосы — сегодня они прямые — и обхватывает затылок, притягивая меня вниз для мимолетного поцелуя.
Слишком мало. Снова возвращается физическая боль.
Мне никогда не бывает достаточно. Влечение к этому мужчине сведет меня с ума.
— В следующий раз…
Его прерывает звонок мобильного. Но это точно не мой телефон.
Тимос вздрагивает, а затем каменеет. Мы переглядываемся, мгновенно насторожившись. Наш пузырь лопнул.
Он осторожно снимает меня с себя и бежит туда, где оставил брюки. Отвечает на звонок.
— Что случилось?
Следует тишина. Я уже стою и собираю свои немногочисленные пожитки. Тело мокрое, но платье, к счастью, сухое. Натягиваю его, пока Тимос говорит: «Уже иду».
Он быстро одевается и достает пистолет, снимая его с предохранителя. Смотрит прямо перед собой; вся похоть и легкость мгновенно исчезли с лица.
— Нужно вернуться в клуб, — приказывает он, напряженный как струна. — Следуй за мной и не отставай.
Тимос встает впереди, закрывая меня собой как щитом, и мы выдвигаемся. В одной руке он держит пистолет, пальцы другой переплетает с моими, ища физического контакта — будто хочет убедиться, что я всё еще с ним.
Мы не проронили ни слова, пока не добрались до игрового зала.
В клубе полный хаос. Музыки нет, сотрудники и клиенты мечутся из стороны в сторону. Кто-то убегает, другие толпятся у дверей женских туалетов в левом крыле.
— В чём дело? Афродита в опасности? — спрашивает Тимос.
Эрос, бледный как полотно, бежит нам навстречу, качая головой. — Нет, нет, нет, не она. Нашли еще одно тело и… Это не… Вам нужно самим увидеть. В служебном туалете.
К Тимосу присоединяются еще шестеро мужчин и две женщины из охраны — все при параде и с оружием наготове. Они расталкивают толпу, преграждающую путь, и смыкаются вокруг меня, создавая непроницаемую крепость.
Тимос идет впереди и то и дело оборачивается, чтобы убедиться, что я всё еще за его спиной. Теперь, когда мы не одни, он больше не может держать меня за руку.
В помещении три душевые кабинки. Занята только одна.
— Твою мать, — выдыхает один из охранников.
Тимос сохраняет бесстрастие, но я чувствую, что увиденное выбило из колеи и его.
С потолка свисает тело. Шланг от душевой лейки захлестнут вокруг шеи, голова склонена набок. Это знакомое лицо Оливии, одной из моих сотрудниц. Голубые глаза, как у меня. Светлые волосы, как у меня. И имя, начинающееся на «О».
Киллер «закрыл» первые пять букв моего имени.
— Нужно её снять, — чеканит Тимос. — И отвезти к врачу здесь, на острове, для осмотра.
Эрос умудряется прорваться к нам, расталкивая гвардейцев вдвое крупнее него, которые смотрят на него как на назойливую муху. — Вы не поняли. Это не убийство!
Мы с Тимосом переглядываемся. — Что?
Мой друг сглатывает, его взгляд всячески избегает тела, раскачивающегося под потолком. В конце концов, мы оба её знали.
Эрос с силой прикусывает губу, затем выдыхает. — Элине проводила её сюда полчаса назад, — объясняет он. — Оливия жаловалась на плохое самочувствие и едва держалась на ногах. Элине помогла ей дойти до туалета. Внутри никого не было, кроме них. Само собой, она не пошла за ней в кабинку, осталась ждать здесь, где мы сейчас стоим. Она ничего не заметила. Оливия повесилась там, внутри. Без всякой видимой причины.
Эта новая деталь меняет всё.
— Она покончила с собой, — бормочет Тимос.
Интересное открытие, которое подбрасывает нам новые вопросы, не отвечая на старые.
— А что, если всё это были самоубийства? — парирую я.
— Именно к этому я и вел, — соглашается Эрос. — С чего бы это вдруг пяти сотрудницам клуба Афродиты кончать с собой? Всем до единой? И всем, кто так на неё похож?
— Первопричина у всех должна быть одна, — предполагаю я. Но какая?
Трое мужчин приближаются к бездыханному телу Оливии и начинают отцеплять её от потолка, чтобы уложить на пол. Женщина за моей спиной, стоящая на карауле у двери, с кем-то говорит по телефону. Судя по приглушенному тону и формулировкам, я предполагаю — с моим отцом.
Я отвожу взгляд от трупа. К горлу подступает комок, меня тошнит, приходится вцепиться в раковину за спиной. Открываю кран и плещу ледяной водой в лицо.
Тут мне в голову приходит еще кое-что.
— А лицо? У Оливии лицо не тронуто.
Тимос слегка расширяет глаза. Он не обратил на это внимания. Затем ледяная улыбка кривит его губы, и на секунду мне становится страшно. — Там была вторая девушка, и киллер не смог вмешаться. А это значит только одно.
— Что? — напирает Эрос.
— Если убийца — психопат, который помешан на своем модусе операнди… он вернется, чтобы срезать лицо Оливии. И на этот раз мы его не упустим.
Глава 17. ПОКОЙ…
Афродита облачилась в одежды, окрашенные цветами весны, созданные для неё Харитами и Орами, принося красоту на бесплодную землю.
Афродита
Раздражающий треск будильника вырывает меня из мира грез. Протягиваю руку, чтобы выключить его, не размыкая глаз. Сквозь стеклянную дверь солнечный свет бьет мне прямо в лицо. Перекатываюсь на другой бок и накрываю голову подушкой.
Я всё еще прячусь под ней, когда слышу щелчок ручки балконной двери. Каждая мышца в моем теле каменеет, а сердце начинает колотиться так сильно, что, боюсь, оно проломит мне грудную клетку.
Никто не входит в мою комнату без стука. Тем более спозаранку. И уж тем более — через балкон.
Я слышу, как дверь распахивается. Приподнимаю подушку, готовая к защите, но не успеваю даже взглянуть на незваного гостя — тяжелое тело рушится прямо на мою кровать. Он запрыгивает на меня верхом, отрезая любую возможность к бегству.
Я начинаю кричать в ту же секунду, когда незваный гость вопит: — С днем рождения, близняшка!
Выражение лица Гермеса мгновенно меняется, и он начинает орать в ответ.
Он машет руками, будто в конвульсиях, пока я брыкаюсь, требуя, чтобы он слез и отпустил меня. Он подчиняется. Я соскальзываю вправо, прочь с кровати, и падаю коленями на пол. Гермес прыгает влево и замирает: половина тела в одеялах, половина — на полу.
— Ты с ума сошла? — набрасывается он на меня. — Чего ты орешь? Это же я!
Прижимаю руку к груди — сердце скачет как ненормальное. Сегодняшний день я навсегда запомню как тот, когда едва не схватила инфаркт.
Я собираюсь ответить, но тут наше внимание привлекает другой шум.
  
Через мгновение в мою комнату врывается Тимос с пистолетом в руке, готовый открыть огонь. — Какого хрена тут происхо…
Гермес вытаращивает глаза и вскидывает руки вверх. — Это я! Это я! Опасности нет, Термос! Место!
Тимос не опускает пистолет, хотя черты его лица становятся менее напряженными. На нём только черные боксеры, и больше ничего. Он выскочил из своей комнаты почти голым, чтобы прийти сюда.