Статус: студент. Дилогия (СИ)

– Прекрасно. Только маловато. Разницу между первой и третьей главой я почти не ощутил. Хотя мне показалось, что третья читалась бодрее. Но это не факт. Возможно, я просто вчитался, вошёл во вкус.
– Тебе понравилось?
Я зевнул, прикрыл рот ладонью.
Снова взглянул на экран: на финальное пока слово «небеспочвенными», сказал:
– Начало хорошее. Посмотрим, что будет дальше.
  
– Дальше Митя приедет домой, – сообщила Наташа. – Он увидит, что там…
– Стоп! – скомандовал я.
Повернул голову, поднял взгляд на Наташино лицо.
Вскинул руку и показал Наташе ладонь, сказал:
– Не нужно ничего рассказывать. Вечером сядешь и всё это напишешь. Ты писатель, а не декламатор. Твоя задача написать книгу, а не пересказать её. Так что ничего мне не говори. После сам прочту.
Я указал на экран.
Наташа улыбнулась, кивнула.
– Ладно, – сказала она. – Напишу.
Протянула мне подшитые и отглаженные джинсы, предложила:
– Примеришь?
Я снова вдохнул запах Наташиных духов. Встретился взглядом с Наташиными глазами и вспомнил фразу из только что прочитанного текста: «тёмно‑янтарного цвета». Задумался: тёмно‑янтарный – это вариант карего цвета? Встал со стула.
Зайцева демонстративно отвернулась лицом к холодильнику. Я улыбнулся: сообразил, что задумался и приспустил брюки раньше, чем Наташа повернулась ко мне затылком. Как уже делал это много раз – только в присутствии других женщин и не для примерки штанов.
– Сколько знаков ты сегодня уже написала? – спросил я.
Повесил старые брюки на спинку стула поверх чёрного бюстгальтера.
– Я сегодня почти не работала, – сообщила Наташа. – Только исправила несколько опечаток во вчерашнем тексте. Это было после завтрака. Затем мы с Ксюшей пошли к вам в гости. Пока вы…
Зайцева замолчала – она будто бы подбирала мудрёное слово, похожее на «тёмно‑янтарный» или на «небеспочвенный».
– Пока мы трезвые? – подсказал я.
– Пока вы не ушли. На работу, к примеру. Максим, ты сегодня работаешь?
– Пока не знаю.
Я натянул джинсы, поправил укороченные штанины.
Сообщил:
– Готово.
Наташа обернулась, пробежалась взглядом по моим ногам.
– Неплохо получилось, – сказала она. – Правда?
– Ты молодец, – похвалил я. – Спасибо.
Зайцева дёрнула плечами.
– Это было несложно. Обращайся.
– Непременно.
Я расстегнул пуговицу на джинсах – Наташа, будто бы по команде, снова развернулась на сто восемьдесят градусов, скрестила на груди руки. Я посмотрел на её плечи, усмехнулся.
– Долго я провозилась с твоими брюками, – заявила Зайцева. – Ксюша там, наверное, меня заждалась.
Я бросил джинсы на кровать, натянул старые.
Спросил:
– Переживаешь за неё?
Наташа пожала плечами.
– Нет. А должна?
– Оксана осталась одна, – напомнил я. – В комнате с двумя парнями.
Зайцева повернула голову, улыбнулась.
– Переживаешь за парней? – спросила она.
– А должен?
– Ксюша – девушка решительная, – заявила Зайцева. – В обиду себя не даст. Да и Колю Дроздова я знаю давно. Мне кажется, что он на подлости не способен. Василий тоже выглядит приличным человеком.
– А как выгляжу я?
Наташа посмотрела на моё лицо и заявила:
– Ты выглядишь голодным, – сказала она. – Мы с Ксюшей шоколадку вам принесли. Большую, финскую, с орешками. Если поторопимся, то ты её ещё застанешь. А вот мой чай там, наверное, уже остыл.
* * *
Колян, Василий и Ксюша встретили нас шутками. Сказали, что мы вернулись «неприлично» быстро, что «так дела не делаются». Я им ответил, что с «делами» у нас всё нормально. Пожелал, чтобы у них тоже появились похожие «дела». Зайцева с интересом выслушала нашу шуточную перепалку, но не поучаствовала в ней. Лишь улыбнулась – показала нам ямочки на щеках. Потребовала, чтобы остатки «финской» шоколадки достались мне. «Заработал?» – поинтересовался Колян. Ксюша хихикнула. На скулах у Зайцевой вспыхнул румянец. Наташа спешно покинула комнату – под предлогом, что подогреет на газовой плите «остывший чайник».
От шоколада я не отказался – слопал свою долю, не дождавшись чая. Выслушал разговоры Мичурина и Дроздова об их родном карельском городе: они в два голоса описали его красоты Оксане Плотниковой. Сам я в этом разговоре не поучаствовал: официально я в Костомукше никогда не был – теперь я был уроженцем города Апатиты (о котором почти ничего не знал). Заметил, что Ксюша откровенно кокетничала с моими соседями по комнате. Посматривала Плотникова и на меня. Но я на её взгляды не реагировал – поглощал шоколад и размышлял над свалившимся на меня счастьем в виде нового задания от игры.
Склонности к писательству я в себе раньше не замечал. Сочинения в школе писал неохотно и зачастую безграмотно. Хотя в фантазии недостатка не испытывал: потренировал её при общении с девчонками. Бывшие подружки не раз мне говорили, что я «тот ещё сказочник». Признавали при этом, что лапшу я им на уши вешал «складно и увлекательно». Поэтому я не сомневался: книгу придумаю. Тем более что мне не поставили цель получить Нобелевскую премию или… какие там литературные премии ещё бывают. Но сам процесс написания текста не выглядел для меня привлекательным. Особенно при нынешних условиях.
Процесс записывания придуманных текстов от руки сейчас виделся мне дикостью и пережитком прошлого. Работа шариковой ручкой в моём представлении не сильно отличалась от написания прозы гусиным пером, как это делали Гоголь и Пушкин. Я представил себя сидящим в комнате за столом и при свете от пламени восковой свечи чиркающим пером по бумаге. Вздрогнул и тут же усмехнулся: представил себя с пушкинскими бакенбардами и с такими же серыми мешками под глазами, какие были у того бомжеватого писателя из будущего, который однажды заработал своим «творчеством» аж пятьдесят тысяч рублей за месяц.
– Народ, кто знает, сколько сейчас стоит компьютер? – спросил я.
Ксюша прервала свой монолог (она описывала Дроздову и Мичурину прелести Тулы), взглянула на меня и растерянно моргнула.
– Это смотря какой компьютер, – сказал Дроздов. – Можно задёшево взять. Но слабый и отстойный. А можно купить навороченный комп. Но он влетит тебе в большие деньжища.
– Сколько стоит отстойный? – поинтересовался я.
Колян повёл плечом, задумался.
– Пару месяцев назад я видел на Митинском рынке двести восемьдесят шестой за сотку баксов, – сообщил Василий.
– Сотка – это… примерно четыреста пятьдесят рублей, – прикинул я.
– Сотка – это только за системник, – сказал Дроздов. – Добавь сюда ещё одну сотку за монитор…
– Зачем для двести восемьдесят шестого цветной монитор? – спросил Мичурин. – На нём можно и с чёрно‑белым моником поиграть. Всё равно там ни одна нормальная игрушка не запустится.
– Логично, – согласился Колян.
– Сколько стоит чёрно‑белый монитор? – уточнил я.
– Баксов пятьдесят, если новый, – ответил Василий.
– А если бэушный?
– Надо смотреть, – сказал Колян. – На рынке. Но если уж брать сейчас комп, то лучше сразу Пентиум.
– Решил прикупить компьютер, Макс? – спросил Мичурин.
Я пожал плечами и сказал:
– У девчонок в комнате только что компьютер увидел. Наташин. Подумал: удобно же. Для учёбы пригодится. И диплом нам писать придётся…
Дроздов махнул рукой и заявил:
– Когда ещё тот диплом будет. К тому времени компы подешевеют. Двести восемьдесят шестые и даром никому не нужными станут.
Мичурин сказал:
– Зато скоро новые игрушки выйдут. Крутые. Я о них в журнале читал…
Василий с воодушевлением описал грядущие новинки компьютерных игр. А я задумался над технической стороной выполнения полученного от игры задания. Сто пятьдесят долларов за системник и монитор – это четыреста пятьдесят тысяч рублей по нынешнему курсу. Плюс мышь и клавиатура. В сумме получится минимум полмиллиона. Это плата за пять разгруженных вагонов, потраченная только на то, чтобы я поимел с игры пять очков опыта и не схлопотал выжигающую мозг головную боль. Я подумал о том, что уж лучше помаяться с головной болью. Но тут же вздрогнул и понял: разгрузка пяти вагонов выглядела предпочтительнее.