Статус: студент. Дилогия (СИ)

Тот уже встал на колени, потряс головой – разбросал по комнате кровавые брызги.
– Дружка с собой заберите, – велел я. – Тут он никому не нужен.
Карпин с напарником послушно рванули к неразборчиво мычавшему Щёткину. Схватили его под руки и поставили на ноги. По дуге обвели его вокруг меня, направились к замершим у порога умывальной первокурсникам.
– Стоять!
Третьекурсники послушно остановились.
  
Каратист сплюнул себе под ноги.
– Скажете этому спортсмену… когда он сможет слушать, – произнёс я и кивнул на Щёткина, – что я живу в шестьсот восьмой комнате. Захочет спарринг – пусть приходит. С удовольствием разомнусь. А если ляпнет обо мне… ещё раз, я приду к нему сам.
Я ухмыльнулся и добавил:
– В следующий раз будет полный контакт. С переломами лицевых костей и прочими прелестями. Гладить его по голове я больше не стану. Вдолблю ему уважение кулаками. Если слов он не поймёт. Так ему и передайте. Вы меня поняли?
Каратист вновь плюнул – на этот раз он попал в свой тапок.
Его спутники закивали.
Я указал им на дверь и разрешил:
– Валите отсюда, парни. Не мозольте мне глаза.
Третьекурсники ушли – под прицелами взглядов первокурсников.
Я не последовал за ними – подошёл к раковинам.
Понаблюдал за умыванием Светлицкого. Отметил, что у Игоря разбиты губы и нос. Но серьёзных повреждений на его лице не заметил. Похвалил себя за то, что оприходовал каратиста вполсилы: пощадил его нос и не обрёк парня на ношение пращевидной бинтовой повязки. Подумал о том, что однажды на меня всё же пожалуются в милицию. Пусть и не сейчас.
Светлицкий поднял на меня глаза и пробормотал:
– Спасибо, Максим.
– Не за что, – ответил я. – Действительно, не за что. Я не тебя спасал. Я среагировал на оскорбление в свой адрес. Только и всего. В следующий раз снова будешь мешком для битья. Если не дашь отпор. Или тебе понравилось?
Игорь вздохнул.
– Не понравилось, – сказал он.
– Тогда дерись. В следующий раз.
Светлицкий дёрнул плечами.
– Я не умею. Я… шахматами занимался. Раньше.
– Отбивайся шахматной доской, – сказал я. – Палку возьми. Или стул. Или сковородку. Не будь овцой. Сопротивляйся, Игорь. Да и вообще…
Я посмотрел в сторону коридора, откуда в умывальню заглядывали первокурсники.
Сообщил:
– … Толпой навалились бы – массой задавили бы любого каратиста. Если бы вспомнили, что вы мужчины, а не овцы. Один за всех и все за одного. Слышал о таком? Вооружились бы… чем попало. И в бой. Вон вас сколько. А вы…
Я резко махнул рукой и громко добавил:
– Трудно вам здесь будет, пацаны. Если только не возьмётесь за ум. Так и будете кровавые сопли пускать.
Светлицкий высморкался в раковину, зыркнул на меня исподлобья.
– Тебе легко говорить, – пробормотал он. – Ты же… Сержант.
– Конечно, Максим, ты же боксёр, – сказал Олечкин.
– Максим служил в армии! – радостно сообщила Ксюша Плотникова.
Светлицкий и Олечкин вздохнули.
Я усмехнулся и качнул головой.
Сполоснул под краном руки: смыл с разбитых костяшек кровь.
Вышел в коридор – меня сразу же окликнули одногруппники. Они предложили, чтобы я присоединился к их гуляниям. Особенно настаивал на этом староста моей группы Аркаша Мамонтов, которого я только сейчас заметил. Он даже поздоровался со мной за руку, словно только сейчас узнал о моём появлении.
Я ответил на рукопожатие. Посмотрел на лица стоявших рядом с Мамонтовым первокурсников. Завистливые взгляды парней мне не понравились. Как не вдохновили меня и кокетливые взгляды девчонок. Поэтому от приглашения я отказался. Покачал головой и сообщил, что у меня «дела». Развернулся и побрёл к лестнице.
У ступеней я ненадолго завис: прикинул, не спуститься ли на третий этаж, где в комнате Персикова сегодня пьянствовали мои соседи по комнате. Или Вася и Колян сейчас гуляли на Поклонной горе? Я не вспомнил, возвращались ли Мичурин и Дроздов вечером в комнату. Решил, что с голым торосом иди в гости неприлично – в любом случае.
Почесал живот и побрёл по ступеням вверх. Снова прошёл мимо куривших у лестницы на пятом этаже старшекурсников. Отметил, что в пятьсот восьмой комнате уже не бомбил магнитофон. Теперь там бренчала гитара, и хриплый мужской голос орал песню из репертуара Виктора Цоя: требовал перемен.
На пятом этаже я не задержался, потопал наверх. Но уже на лестнице остановился: увидел стоявшего у двери моей комнаты худощавого парня. Со спины я его не узнал. Поэтому присмотрелся к висевшей в воздухе над его головой надписи. «Андрей Вадимович Студеникин, 22 года». Студеникин словно почувствовал мой взгляд: обернулся.
Но я не посмотрел ему в лицо. Потому что из‑под уже привычной для меня надписи с его именем внезапно выскользнула ещё одна строка текста, которую я раньше над другими людьми не замечал (хотя подобную надпись я уже видел в своём интерфейсе). Она мне сообщила статус Андрея Студеникина: «студент».
– Сержант, а я как раз тебя ищу! – сообщил Студеникин.
Он улыбнулся, шагнул мне навстречу. Я сместил взгляд на лицо Андрея – строка с надписью «Статус: студент» исчезла. Над головой у Студеникина остался лишь уже знакомый мне текст. Я хмыкнул, снова приподнял глаза, уставился на золотистые буквы. Вторая строка выскользнула из‑под первой, когда сердце у меня в груди отсчитало три секунды.
Я подошёл к Студеникину.
Андрей указал на мою руку и спросил:
– С кем это ты уже помахался?
Я посмотрел на свой кулак, где снова выступили капли крови.
Ответил:
– Так… поспорил тут с одним человечком. Выясняли, кто круче: боксёр или каратист.
– Со Щёткой, что ли подрался? – уточнил Студеникин. – Щётка борзый. Ряха и Харя в позапрошлом году нехило его отпинали. Вдвоём.
Он убрал со своего лица улыбку и поинтересовался:
– Помощь нужна?
Я махнул рукой.
Слизнул скользнувшие по коже капли крови.
– Нормально всё, – ответил я. – Размялись немного. Все живы. У тебя‑то что случилось?
Я посмотрел Андрею в глаза.
Студеникин дёрнул плечом.
– Ничего не случилось, – сказал он. – Вот…
Андрей показал мне картонную карточку (размером с пачку сигарет) – новенький пропуск в общежитие. Я увидел на пропуске чёрно‑белую фотографию. Лицо на фото показалось мне знакомым.
– Кореец пропуск в общагу потерял, – сообщил Студеникин. – Парни нашли его и принесли мне. Знают, что я с Корейцем работаю.
Андрей кивнул на дверь моего соседа.
– Кореец сейчас работает, – сказал он. – Вернётся утром. А я утром буду… не в форме. Спать буду. Наверное. Так что…
Студеникин дёрнул плечом и протянул пропуск мне.
– Передашь? – спросил он.
– Конечно.
Я взял в руки пропуск и взглянул на фото Сергея Верещагина (Корейца). Пробежался взглядом по надписям на пропуске. Узнал, что Верещагин сейчас числился студентом группы ГТ‑1–93: третьекурсником.
– Кореец учится на третьем курсе? – спросил я.
– Восстановился, – сказал Андрей. – В этом году.
– Я думал, что он уже на пятом. А то и вообще: в аспирантуре.
Студеникин усмехнулся.
– Серёга уже второй раз на третьем курсе, – сказал Андрей. – Не доучится и теперь. Стопудово. Он поступил сюда ещё при Союзе. После армейки, как и ты. В следующем полугодии опять академку возьмёт. У него это будет третья академка, насколько я знаю. Мы его называем «вечный студент».
Студеникин покачал головой и заявил:
– Готов поспорить, что ты, Сержант, окончишь универ раньше, чем он. Если Кореец вообще тут доучится. Ему от универа нужна только общага и прописка. В основном, конечно, прописка: ради неё он сейчас и восстановился. Поставит ещё на два года штамп в паспорте и снова на учёбу забьёт.
  
– Забьёт? – сказал я. – Ему два года до диплома бакалавра осталось.
Андрей махнул рукой.
– На кой чёрт ему этот диплом? – сказал Студеникин. – Чтобы поехать домой и забуриться в шахту? Сомневаюсь, что он свалит из Москвы. Он сам мне говорил, что именно в Москве все деньги страны сейчас крутятся. Знаешь, сколько бабла он тут поднимает? Нам с тобой столько и не снилось.