Статус: студент. Дилогия (СИ)
Улыбнулся. Отметил, что на четвёртом этаже было столь же многолюдно, как и на пятом. Вот только веселье здесь сейчас почти не ощущалось. Лица травившихся табачным дымом парней выглядели серьёзными, напряжёнными. Я кивнул первокурсникам (руки для рукопожатия они мне не протянули, точно не решились). Увидел толпившийся в конце коридора студентов. Вспомнил, что парней из города Костомукша поселили у самого туалета, рядом с комнатой для умывания. Сейчас дверь той комнаты была распахнута. Рядом с ней замерли парни и девчонки. Они тихо переговаривались – звуки музыки заглушили их голоса. Сразу четверо моих одногруппников замерли около входа в умывальню, к которому и повела меня Плотникова.
Студенты при моём появлении замолчали отступили к стенам. Словно испуганные пешеходы при появлении несущегося к ним на большой скорости КАМАЗа. Я почувствовал на своей груди взгляды Ольги Старцевой и Вали Лесонен. Кивнул Наташиным соседкам – девчонки улыбнулись и приосанились. Заметил приветственные кивки парней из группы ГТ‑1–95, но не увидел протянутые в мою сторону руки. Дошёл до комнаты костомукшан – звуки тут же разделились. В комнате и у меня за спиной звучала музыка. Из умывальни доносились голоса: резкие и наглые. Я усмехнулся. Первокурсники, которые заглядывали в умывальню из коридора, при моём появлении расступились. Одарили меня едва ли не восторженными взглядами.
– Максим, они там, – сказала Оксана.
Она выпустила мою руку и указала на дверной проём. Тут же спряталась мне за спину. Я кивнул и шагнул на порог. Вдохнул мерзкий запах протухшей воды. Увидел в умывальной комнате четверых студентов. В тот самый момент, когда лысый мускулистый паренёк (Богдан Григорьевич Щёткин, 19 лет) исполнил «вертушку»: удар ногой с разворотом. Он выкрикнул грозное «ха» и угодил пластмассовым тапком точно в голову невысокому пареньку с испачканным кровью лицом (я узнал Светлицкого только по парившей над ним в воздухе золотистой надписи). Игорь Светлицкий выдержал удар ногой в голову: дёрнулся, но не упал. Я невольно вспомнил слова своего тренера о том, что нынешнее карате превратилось из грозного единоборства в безобидный балет.
Богдан Щёткин улыбнулся и повернулся к своим дружкам (я не прочёл их имена – лишь скользнул взглядом по зависшим над их головами золотистым надписям: уточнил, что они сверстники лысого каратиста). Третьекурсники поаплодировали Щёткину. Шумно выразили ему свой восторг. Каратист подтянул украшенные белыми лампасами спортивные штаны и самодовольно ухмыльнулся. Изображавший манекен для отработки ударов Светлицкий размазал по губам вытекавшую из носа кровь. Он снова замер – лишь обиженно скривил губы. Игорь заметил меня одновременно с третьекурсниками. Повернул в мою сторону лицо. Я встретился взглядом с глазами лысого каратиста, ухмыльнулся. Щёткин грозно выпятил подбородок.
Я бросил взгляд через плечо: на Оксану.
Спросил:
– Который из них покусился на мой рот?
Плотникова грозно нахмурилась, вскинула руку и ткнула пальцем в сторону каратиста.
– Вот этот! – сказала Ксюша. – Он сказал, что…
Ксюша слово в слово повторила непонравившиеся мне угрозы Щёткина.
Я увидел, как каратист растерянно моргнул.
Пристально посмотрел ему в глаза и уточнил:
– Было такое, Роман Щёткин? Это твои слова?
Каратист стрельнул взглядом в своих приятелей, ухмыльнулся.
Он повернулся ко мне, сжал кулаки.
– Мои, – заявил Щёткин. – И чё с того?
– Что с того? – повторил я.
Неспешно сблизился с каратистом.
Вспомнил, как тренер гонял нас в боксёрский зал – чтобы нас «на улице» не вырубил ударом в голову первый же встречный «сопливый боксёр‑перворазрядник». Мы тогда доказывали тренеру, что не подпустим боксёра на расстояние удара рукой. Потому что нога длиннее руки, а «каратисты в сто раз круче боксёров».
Щёткин принял L‑образную стойку: правильную, совершенно сейчас не эффективную.
Я усмехнулся и произнёс:
– У тебя длинный язык, Рома Щёткин.
– У меня нормальный язык, – сказал каратист. – Ты кто такой? Чё те надо⁈
– Шоколада, – ответил я.
Остановился, улыбнулся.
– Я Сержант. Слышал обо мне?
Щёткин вдохнул полной грудью и сообщил:
– Я…
Я сделал плавный подшаг и произнёс:
– Ты.
Каратист отшатнулся, задержал дыхание, нахмурился и напрягся.
– Я не… – произнёс он.
Я вскинул вверх правую руку, словно для смачной оплеухи.
– … Хочу с тобой… – сказал Щёткин.
Он не удержался: проследил за моей рукой взглядом.
– Хочешь, – выдохнул я.
Каратист вздрогнул: получил левый джеб в подбородок. Он растерянно моргнул, пошатнулся от правого прямого удара в челюсть. Крякнул: совсем не пафосно и не грозно – скорее, озадаченно. Я посмотрел ему в глаза.
Заметил, что взгляд каратиста помутился. А после двоечки в голову тот и вовсе померк. Щёткин закатил глаза и обиженно оттопырил губы. Пустил смешавшуюся с кровью слюну.
Его ноги подломились в коленях, руки безвольно повисли. Я подхватил обмякшего каратиста за грудки, когда тот уже оседал на пол. Спас его от удара затылком о подоконник.
Мельком взглянул на замерших спиной к раковинам третьекурсников (те словно оцепенели, приоткрыли рты). Придержал каратиста за плечо и примостил его на пол под окном.
Я выпрямился, повернулся к третьекурсникам.
Сообщил:
– Вот как‑то так, пацаны. Конец игры.
Я дважды чиркнул ладонью о ладонь и потребовал:
– Рассказывайте.
– Что… рассказывать? – переспросил у меня розовощёкий «Сергей Юрьевич Карпин, 19 лет».
Он испуганно взглянул мимо меня на задремавшего под подоконником каратиста. Тут же перевёл взгляд на моё лицо и судорожно сглотнул. Его молчаливый приятель попятился к раковине…
…Когда я шагнул в его сторону.
– Пацаны, вам говорили, что оскорблять людей – это нехорошо? – спросил я. – Тем более, незнакомых вам людей. От которых легко можно отхватить люлей. Я вас знать не знал, пальцем не трогал. А вы… обо мне вот так.
Я покачал головой и заявил:
– Нехорошо это.
Третьекурсники рьяно покачали головами.
– Сержант, это не мы! – заверил Карпин. – Мы ничего плохого о тебе не сказали! Мы тебя… уважаем!
Картин ткнул коротким толстым пальцем в сторону уже пошевелившегося каратиста.
– Это он о тебе говорил! Это всё Щётка!
Карпин поднял руки и снова заверил:
– Сержант, мы тебя уважаем, честное слово!
Я вздохнул и ответил:
– Уважение – это хорошо. Уважение – это правильно. Уважение – это ещё и пять очков опыта.
Карпин и его приятель рьяно закивали. Я опустил взгляд на нокаутированного Щёткина. Подумал о том, что этот каратист явно не был готов к встрече с боксёром. Не посещал боксёрский зал? Ему не повезло с тренером.
Я заметил, как кудрявый Олечкин и курносая Плотникова метнулись к хлюпавшему кровавыми соплями Светлицкому. Они повели его к раковине: самой дальней от замерших в паре шагов от меня старшекурсников.
Третьекурсники проследили за ними взглядами, посмотрели на меня.
– Сержант, так мы… пойдём? – спросил Карпин.
Он неуверенно шагнул к выходу.
– Стоять! – рявкнул я.
Карпин испуганно вскинул руки, отскочил обратно к своему приятелю, вытаращил на меня глаза.
Я взглянул поверх голов третьекурсников и спросил:
– Где мой опыт? Я не понял! Этим мне тоже носы на бок свернуть?
Я показал рукой на третьекурсников…
…Которые отшатнулись от меня и едва не уселись в раковины.
Игра откликнулась на мой запрос, сообщила:
Задание выполнено
Вы получили 5 очков опыта
Я кивнул и сказал:
– Вот так бы сразу. Притормаживаете.
Сквозь золотистые буквы посмотрел на бледные лица третьекурсников.
– Всё, пацаны, вы свободны, – сказал я. – Проваливайте отсюда.
Карпин с напарником бочком сдвинулись к выходу.
Но снова застыли на месте, когда я скомандовал:
– Стоять!
Я указал на сидевшего под окном каратиста.