Статус: студент. Дилогия (СИ)
Мы попрощались с Гариком, спустились по узкой скрипучей лестнице. Вышли на улицу – я полной грудью вдохнул прохладный утренний воздух. Взглянул на хмурое лицо Василия, услышал, как зевнул Колян. Бросил взгляд через плечо – увидел, как над входом в редакцию повернулась камера. Она посмотрела нам вслед.
– Гарик сказал: поработает тут до октября, – сообщил Дроздов.
Мичурин никак не отреагировал на слова приятеля.
– Вася, помирись уже с ним, – сказал Колян. – Я последнюю неделю здесь. Как и говорил. Осталось две смены. Или ты не пойдёшь сюда больше? Миритесь. Хватит уже. Полгода прошло. А ты всё ещё дуешься. Из-за бабы, блин. Это не по-пацански.
Василий пожал плечами.
– Не дуюсь я ни на кого, – заявил он. – Тебе показалось.
Мичурин сплюнул на бордюр, будто вновь ощутил во рту привкус газа.
– Вася, не рассказывай мне сказки, – произнёс Колян. – А то мы не видели, как ты от Гарика морду отворачивал. Как дети себя ведёте. Ругаться с корешами из-за бабы – это неправильно. Он ведь не жену у тебя увёл. Успокойся уже.
Мичурин дёрнул плечом и заявил:
– Я совершенно спокоен.
– Ага, – сказал Колян. – Вижу.
Он посмотрел на меня и сообщил:
– Гарик у нашего Васи девчонку увёл. Этой зимой. Люську Кротову. Вася её в прошлом году четыре месяца обхаживал. По Москве выгуливал, подарки дарил, шпоры перед сессией ей писал. Платоническая любовь у них была, романтика. Зимой Василий укатил на каникулах домой. А когда вернулся, узнал: Люська уже у Гарика в койке прописалась.
Дроздов усмехнулся и покачал головой.
– В принципе, – сказал он, – я Гарика понимаю. Люська симпатичная. А Вася с ней даже не спал. Так что семью Гарик не разрушил. Нет, про Васины чувства он знал. Но… мало ли у кого какие чувства. Да и Люська с ним легла не по принуждению. До сих пор бегает за ним, как хвостик. А с нашим Василием она потолок от собственной важности носом царапала.
Колян махнул рукой и посоветовал:
– Васька, забей уже на неё. Вон… скоро первокурсницы приедут. Даже из нашего города три девчонки на Горный факультет поступили. Поселятся в нашей общаге. Я одну из них знаю. Наташка Зайцева. В моём доме жила. Симпатичная, между прочим. И недура. Уж точно не хуже, чем Кротова. Познакомлю вас, если захочешь. Она завтра с матерью приедет.
– Завтра ты снова работаешь, – напомнил Мичурин.
– Так завтра первакам и не до знакомств будет, – ответил Колян. – Завтра они в комнаты заселяться будут. А это дело небыстрое, ты сам знаешь. Да и смысл с ними сейчас общаться? Никакого толку не будет, пока родаки по домам не разъедутся. Ну а там уже настоящее веселье начнётся. Как у нас в прошлом году. Помнишь?
Василий фыркнул.
– Нафиг такое веселье, – сказал он. – Персику тогда нос сломали…
– Да, Персику не повезло, – согласился Дроздов.
Василий и Колян синхронно вздохнули и посмотрели на меня – словно это мне в прошлом году сломали нос.
– Возможно, наш Максим с Наташкой в одну группу попадёт, – сказал Дроздов.
Он блеснул белозубой улыбкой и ткнул Василия кулаком в плечо.
– Вот Макс нас с первокурсницами и познакомит, – заявил он.
Дроздов хитро сощурился и спросил:
– Макс, а у тебя девчонка в Апатитах осталась?
Я покачал головой.
– Нет.
– Не дождалась тебя из армии? – спросил хмурый Мичурин.
– Некому было ждать, – ответил я.
Мы подошли к висевшему на стене дома козырьку над таксофоном: к тому самому, рядом с которым меня и Мичурина вчера расстреляли из газового пистолета.
Вася словно отвлёкся на воспоминания о ночной стычке: огляделся по сторонам.
Колян сказал:
– Не переживай, Макс. Девчонок в Москве много. Найдёшь себе здесь симпатичную подружку.
– Не переживаю, – заверил я.
– Вот и правильно, Макс. Вот и молодец. Не бери пример с Васи.
– Не бери пример с меня, – согласился Василий.
Мы вышли на перекрёсток, услышали звонкий перестук каблуков. Дружно повернули головы и увидели спешивших по соседней улочке к метро двух стройных молодых женщин. Посмотрели на их голые колени.
– Может, Макс, тебе ещё и повезёт: женишься на москвичке, – произнёс Николай. – Получишь московскую прописку. Постоянную. А если у неё ещё и собственная квартира в Москве будет!..
Дроздов мечтательно зажмурился. Поправил на плечах лямки переданного ему Мичуриным рюкзака. Затянулся сигаретой и тут же выдохнул серую струю табачного дыма в сторону свернувших на нашу улицу женщин.
– … Тогда считай, что жизнь удалась, – сказал Колян.
Василий Мичурин согласно кивнул и поддакнул:
– Это точно. Особенно если та москвичка окажется красивой.
Дроздов хмыкнул и сообщил:
– Красота – понятие относительное.
* * *В вагоне метро я будто бы окунулся в компьютерную игру.
Вид самих вагонов со вчерашнего дня не изменился.
Вот только над головами всех пассажиров теперь парили в воздухе золотистые надписи.
* * *На улице давно рассвело, но общежитие в воскресное утро выглядело необитаемым. На присутствие тут людей намекал лишь свежий запах табачного дыма, который мы вдыхали, поднимаясь по лестнице на шестой этаж. Пропахшую газом одежду я и Василий сбросили в углу комнаты, у входа. Открыли нараспашку оконные створки и отправились в душ.
Калян и Василий побрели вниз по лестнице. От них я узнал, что душевые кабинки в этом общежитии находились только на первом этаже. С полотенцами на плече мы спустились по ступеням и повернули в противоположную от выхода из общежития сторону. В конце коридора я увидел две неплотно прикрытые чуть покосившиеся двери.
– Мальчики налево, девочки направо, – сообщил мне Дроздов.
Он взглянул на меня, усмехнулся и сказал:
– Макс, топай погромче ногами. Чтобы крысы разбежались. Вечером ты их тут не увидишь, но утром – запросто.
– Фиг ты их этим топаньем испугаешь, – пробормотал Мичурин.
– Нас сейчас трое, – сказал Дроздов. – Испугаются.
Крыс я в душевой сегодня утром не увидел. Повезло. Или не повезло – это как посмотреть. Помещение с душевыми кабинками произвело на меня неприятное впечатление. Покрытый скользкими кафельными плитами пол, мрачные серые стены, запах протухшей воды. Я снова заподозрил, что попал не просто в прошлое, а в прошлое, где случился апокалипсис.
* * *Бессонная ночь сделала своё дело: я уснул, едва коснулся головой подушки. Временами сквозь сон слышал, как звонко чирикали на улице птицы и как заливисто храпел Василий Мичурин. А ещё я ощущал, как щекотали мою кожу крохотные ножки: обитавшие на подоконнике тараканы приняли меня за удобный мост для путешествия к стоявшей на столе грязной посуде.
Именно это едва ощутимое касание тараканьих лап меня и разбудило. Мне померещилось, что насекомое пробежало по моей щеке. Или не померещилось. Я потёр ладонями лицо и окончательно проснулся. Увидел, что на улице ещё ярко светило солнце. Мичурин и Дроздов хором посапывали. На присыпанном хлебными крошками столе играли в догонялки тараканы.
Я передёрнул плечами и тихо выругался.
Слез с кровати и снова отправился в душ.
При втором посещении душевая кабинка показалась мне не таким уж мрачным местом. Я с удовольствием постоял под тёплыми струями воды. Глаза при этом не закрывал, посматривал по сторонам – на случай, если рассказы о крысах в душевой не были выдумкой. По пути к своей комнате я встретил двоих студентов. Те сидели на перилах около лестницы и дымили сигаретами.
Вошёл в комнату и обнаружил, что Вася и Колян уже проснулись. Я хлопнул дверью – парни повернули в мою сторону лица. Они узнали меня и будто бы расслабились: зевнули, потёрли глаза. Я остановился около порога, огляделся. Посмотрел на вздувшиеся пузырями засаленные обои, на заваленный грязной посудой стол и на висевший над дверью чёрный бюстгальтер.
Покачал головой и заявил:
– Парни, у меня к вам вопрос.