Лексикон света и тьмы
По комнате раскатывается смех, и Риннан призывает всех к порядку: снова стучит ножкой стула по столу.
– Именно. Полностью с вами согласен. Платье красивое, да и под ним красота, я думаю…
Кто-то начинает хлопать, но Риннан не обращает на это внимания. Он стоит и пристально смотрит на обвиняемых.
– Тогда обвинения сохраняются в прежнем объёме. И какое же наказание, по мнению суда, ожидает этих двоих, ваша честь? – спрашивает Риннан и протягивает Карлу ножку стула.
Карл смотрит на Риннана, потом в нерешительности оглядывается на тех двоих посреди комнаты, облизывает губы и наконец произносит:
– Я приговариваю обоих к высшей разрешённой мере наказания – к смертной казни.
– Отлично, спасибо, – кивает Риннан. – Пожалуйста, спусти обоих в подвал.
Мария совершенно теряет голову, выворачивается и бросается к дверям, но её ловят и кидают на пол.
– Нет! – кричит она, брыкается, дёргается, перекатывается с боку на бок.
Подходит Бьёрн, тоже со связанными руками, успевает сказать ей: «Пожалуйста»… его тоже хватают и валят на ковёр. Гюнлауг стоит у стены и нервно теребит манжет блузки. Она не улыбается. Давно не улыбается, так оно и нормально, вполне понятно, что для новичка, как она, сцена слишком сильная, хотя девушка должна понимать, что это часть его работы, что деньги ему платят в том числе и за это.
– Отведите заключённых вниз! – кричит Риннан и подмигивает Гюнлауг. Их уносят группы по три человека: двое держат ноги, а один голову. Мария брыкается, кричит и плачет всю дорогу, её вопли продолжают доноситься из-за двери в подвал.
– Итак, многоуважаемые соратники, суд свершился, – говорит Риннан. В последний раз обходит стол, с наигранным спокойствием пересекает комнату и идёт к подвалу. Чувствует, что его штормит от выпитого ликёра, что мысли потеряли остроту под действием белой таблетки; пошатнувшись, он прислоняется к дверному косяку, на секунду оборачивается к сотоварищам, говорит: «До скорого, друзья» и бредёт вниз. Ступенька за ступенькой. С лица исчезает улыбка, её сменяет внезапная, удивляющая грусть, потому что он знает, что ему сейчас придётся сделать.
С как Солдатики, отправленные служить в Фалстад, в основном совсем зелёные юнцы, не в состоянии хоть сколько-то понять, частью какой машины они оказались.
С как Смелость.
С как Сердитость.
С как Сосуды, по которым ритмично и непрерывно перекачивается твоя кровь, день и ночь. Быстрее, когда ты работаешь на лесопилке, в каменоломне или делаешь утром зарядку, и медленнее ночью, когда ты на несколько часов падаешь в тяжелый сон без снов.
С как Слюни вперемешку с блевотиной.
С как Скорбь.
С как Свастика, её выжигают на спине узника, пойманного на попытке пронести в лагерь молоко.
С как Свет.
С как Солнце, оно сияет на небе, освещая землю под собой, и его ничуть не интересует, чьи тела оно согревает и светит ли оно на охранника в лагере, который, запрокинув голову, прикрывает глаза и подставляет ему лицо, на арестанта ли, которого в его лучах заставили ползать по земле, или на крылья бабочки-капустницы, севшей на спину того арестанта, когда он рухнул на землю и замер так на минуту, но тут же вспорхнувшей и полетевшей дальше, за жёлтую тюремную стену.
С как Собака.
В одном из своих весьма немногочисленных интервью Клара Риннан говорила о том, как она впервые узнала, что муж ей изменяет, – кто-то рассказал ей, что видел Риннана выходящим из отеля вместе с другой женщиной. Почему она не развелась с ним? У неё было трое детей, Риннан бывал дома редко, но когда приезжал, то много играл с детьми, вёл себя как хороший отец, к тому же, что тоже немаловажно, он хорошо зарабатывал и всегда привозил им всё необходимое, в то время как другие часами стояли в очередях, чтобы отоварить карточки. Она оставила всё как есть. И как-то на улице встретила молодую женщину, которая вела на поводке их собаку. Клара говорит, что овчарка уже издалека узнала её и стала махать хвостом и рваться с поводка, чтобы побежать поздороваться. Женщину, которая вела собаку, звали Котёнок, она была последней любовницей Риннана, забеременела от него, но потеряла ребёнка в тюрьме, как утверждает Клара в интервью. Они с Котёнком миновали друг друга и разошлись в разные стороны, Клара не обернулась, чтобы не встретиться взглядом с собакой. Услышала только, что у неё за спиной женщина прикрикнула на овчарку, потянула её дальше; они ушли.
С как Смертный Страх в криках истязаемых в подвале Бандовой обители. На календаре 26 апреля сорок пятого года, со дня суда над Марией и Бьёрном прошла неделя, она тянулась очень долго. Риннан съездил к Флешу, рассказал о двух арестованных и спросил, что с ними делать.
– Убей, – коротко ответил Флеш, только и всего.
Риннан хотел было спросить, как, когда, но Флеша подробности не интересуют, так что и вопросами мучить его не надо.
Риннан вернулся в обитель. И вот приговорённые стоят со связанными за спиной руками. Карл целится в них из пистолета. Мария, завидев Риннана, начала кричать, забилась, как рыба, он даже палец к губам приложил, тише, мол, но где там. Мария пятится от пистолета, наступает сама себе на ногу и падает с грохотом, хотя и не ударяется головой. Бьёрн делает было шаг в её сторону, но Карл хватает его за полу рубашки и приставляет ко лбу пистолет. А потом оборачивается к Риннану, ожидая приказа.
Мария пытается отползти к дальней стене. Переваливается со стороны на сторону, обдирает голые коленки и локти, плачет, всхлипывает.
– Закрой его в свободной камере! – кричит Риннан Карлу, и тот уводит Бьёрна. Вернее, пихает его перед собой, так что Бьёрну приходится мелко семенить, чтобы удержаться на ногах.
Риннан огибает стол с разложенными на нём плоскогубцами и кнутами, обходит бочку. Мария кричит не переставая, смотрит на него и кричит:
– Оставь меня! Оставь меня!
Слушать её крики тяжело, слишком насыщенные звуки, думает Риннан и оглядывается в поисках чего-нибудь, чтобы решить уже проблему, чтобы заставить её замолчать, и берёт бутылку, до которой прежде не дотрагивался, с магическим словом «хлороформ» на этикетке. Выкручивает пробку и льёт из бутылки на тряпку.
– Оставь меня! Помоги! Спаси!
С тряпкой в руке идёт к Марии, та забилась в угол и кричит, громкий вопль режет уши. Риннан выхватывает пистолет и стреляет в стену в метре от неё.
– Мария! – кричит Бьёрн из камеры.
– Заткнись! – рычит на него Карл.
– Пожалуйста, не кричи, – говорит Риннан, пряча за спиной тряпку. – Посиди спокойно.
Она смотрит на него круглыми глазами. Дышит быстро, собирается что-то сказать, открывает рот. Но он уже подошёл к ней и быстро прижимает тряпку к её лицу.
В кино обычно жертва, которую надо усыпить, валится с ног в ту же секунду, как вдохнёт хлороформ, деликатно, не сопротивляясь, сползает на пол и ложится, примерно как летом на лужайке, вздремнуть с закрытыми глазами. Мария же сопротивляется, напрягая все до единого мускулы. Старается лягнуть его, а самой вывернуться.
– Да что за чёрт! – взрывается Риннан, хватает её за плечо и второй рукой сильнее прижимает тряпку к её носу и рту. Мария кусается, стараясь прокусить тряпку, ему приходится выгнуть руку и сильнее сжать её плечо, но тут хлороформ постепенно начинает действовать. Риннан убирает руку; Мария обмякла, обвисла безжизненно, точно платье, которое соскальзывает со спинки стула на пол.
Приходит Карл. Он очень сосредоточен.
– Мария! – кричит Бьёрн. Карл оборачивается, стучит рукояткой пистолета в дверь камеры и велит ему заткнуться по-хорошему.
Риннан садится на корточки рядом с Марией. Платье задралось до талии, обнажив нижнее бельё. Риннан встаёт, идёт к столу и берёт нож, рыбацкий нож с берёзовой рукоятью и длинным заострённым лезвием. Проводит по нему большим пальцем и чувствует, насколько оно острое, снова садится на корточки рядом с Марией и медленно заводит нож под край её трусиков, прорезает ткань и режет дальше, стараясь не задеть кожу. Пара рывков ножа, и резинка поддаётся. Он растягивает ткань так, чтобы лезвие прошло дальше, рука его при этом касается её кожи и жёстких лобковых волос. Он слышит, что к нему идёт Карл, но не оборачивается, а продвигает лезвие выше, к платью, выбирает место на талии, протыкает ткань и тянет нож на себя. Теперь остаётся только взяться за лоскуты и оторвать их.