Лексикон света и тьмы

Риннан сидит за письменным столом, по бокам от него – члены банды. Риннан наливает себе стакан ликёра, облизывается и отхлёбывает приличный глоток; лишь потом он прочищает горло и обращает свое внимание на пару посреди комнаты.
– Многоуважаемое собрание, многоуважаемый судья, господин Карл Долмен. Один из обвиняемых сам возьмёт на себя роль защитника. Засим суд объявляется открытым!
  
Он стучит по столу принесённой из подвала розгой и картинно кривится от шлёпающего звука, который та издаёт.
– Нет, такой молоток для судьи не годится. Поищем что-нибудь получше…
Риннан встаёт, идёт к камину и берёт полено. Никто не издаёт ни звука, пока он взвешивает его в руке, качает головой и кладёт на место. Оглядывает комнату. Все следят за его взглядом, за исключением обвиняемых, они оба уставились в пол. Но вот он высмотрел нечто подходящее – стул – и тащит его Карлу.
– Ваша честь, пособи: мне надо расколдовать эти судейские молотки. Они намылились сбежать, как и некоторые другие…
Риннан театрально косится на обвиняемых, кто-то из банды хихикает.
– Этот судейский молоток, например, – говорит Риннан и похлопывает ладонью по ножке стула, – хотел скрыться, думал притвориться ни в чём не повинной ножкой стула, а вовсе не судейским молотком, – говорит Риннан, следя, как его слова действуют на банду, как теперь уже многие начинают смеяться в ответ на шутку, а потом понижает голос и шлёпает Карла Долмена по плечу.
– Но нас-то не проведёшь, правда, ваша честь? – говорит Риннан и отходит в сторону, освобождая Карлу больше места.
Тот качает головой, потом берёт стул и кладёт его на пол сиденьем вниз. Упирается в него ногой и давит на ножку, отгибая её наружу. Раздаётся треск ломающейся старой древесины и металлический звук выдёргиваемых из неё гвоздей.
– Так, судья, давай его! – подбадривает Риннан.
Карл пару раз ударяет ножкой по ладони, потом поднимает глаза.
– Cпасибо, прокурор. Этот молоток подойдёт.
– Рад помочь, ваша честь! – Риннан проходит совсем рядом с Бьёрном Бьёрнебу и садится за стол. Смотрит на Карла и улыбается:
– Всё готово, можно начинать заседание. Ну, ты знаешь… постучать молоточком и…
Карл торопливо хватает ножку стула и трижды ударяет по столу.
– Так… судебное заседание начинается. Прокурор, ты можешь сказать, в чём обвиняются эти коммунистические перебежчики?
Риннан делает глоток ликёра и встаёт, ножки стула с неприятным звуком царапают пол.
– Ваша честь, эти двое, Мария Аренц и Бьёрн Бьёрнебу, обвиняются в предательстве родины, попытке мятежа и побега за границу.
Карл довольно кивает.
– Отлично. Спасибо! Обвиняемые, у вас есть возражения?
Мария едва заметно мотает головой. Бьёрн молчит.
– Нет возражений? – говорит Риннан и упирает локти в стол, так что плечи поднимаются. – Речь идёт об очень серьёзных преступлениях. Есть ли у нас доказательства их вины? Не можем же мы вынести людям приговор по таким тяжким обвинениям бездоказательно.
Карл кивает.
– Да, мы вынуждены рассмотреть доказательства. Они у нас есть, прокурор?
Риннан резко отодвигает стул и выходит из-за стола вперёд.
– Есть. Обвинение хочет вызвать свидетеля, ваша честь. Хенри Оливер Риннан, выйдите на свидетельское место.
Инга в восторге хлопает, а Риннан переходит на другое место и встаёт рядом с притулившимся у стены секретером, на нём одиноко стоит ваза.
– Я, да… Я свидетель, – мямлит Риннан и поворачивается к пустому письменному столу, за которым он только что находился в роли прокурора. Он делает вид, что слушает вопрос, кивает, словно готовит в уме ответ. Зрители хохочут.
– Ага, понял. Да, уважаемый суд, я могу рассказать, как познакомился с этими предателями. Сначала, в сорок втором году, меня познакомила с обвиняемой Марией Аренц самый первый член нашей банды Рангиль Стрём. Они вдвоём, выполняя сложное задание, совершили рейс на корабле «Король Хокон» и успешно проникли в группу Сопротивления, раскрыли несколько маршрутов переправки людей в Швецию.
Риннан останавливается, снова делает вид, что слушает прокурора, несколько раз кивает, говорит: «Да, да, безусловно, совершенно согласен», затем снова берёт слово.
– Да, фрёкен Аренц в зондеркоманде «Лола» считалась выдающимся агентом. И она могла бы далеко пойти, но внезапно, как справедливо указал уважаемый суд, завербовалась в Красный Крест Германии, представьте себе. И ей бы там и оставаться, да мозгов не хватило, и она вернулась в Тронхейм и сошлась с жалким шпионом по имени… сейчас-сейчас… я только взгляну…
Девушка Карла, Ингеборг Шевик, смеётся в голос, и Гюнлауг следом тоже начинает посмеиваться, как будто невольно, не в силах удержаться. Риннан встречается с ней взглядом, улыбается и подмигивает, он наслаждается этим судилищем, радуется, что она здесь и хохочет, но он не может надолго отвлекаться, поэтому снова надевает маску, серьёзнеет и говорит:
– О! Бьёрн Бьёрнебу, из конкурирующей шпионской сети, настолько слабой, что я даже названия её не выучил.
Риннан переходит на прокурорское место, отхлёбывает ликёр и чувствует, как тепло от алкоголя разливается по телу.
– Хенри Оливер Риннан, не могли бы вы рассказать, что случилось дальше? Особенно о том, в чём эти двое обвиняются?
Риннан возвращается на свидетельское место, упирается широко расставленными руками в столешницу и обращается к Карлу Долмену.
– Да, ваша честь. Сегодня случилось вот что. Мы узнали, что к группе, в которую мы внедрены, обратилась норвежская пара, они искали возможность бежать из страны. Я договорился с нашим негативным контактом, что сам возьмусь за это дело. Нашёл машину, приехал в условленное место и стал ждать, и вскоре явились наши голубки, уже разинувшие клювики в предвкушении того, как они сейчас упорхнут за границу. Не шибко они, скажу вам, обрадовались, увидев, кто сидит за рулём.
Риннан идёт к Карлу и забирает у него из рук ножку стула.
– Поскольку это дело для Верховного суда, нам нужно несколько судей, так ведь?
Карл кивает. Риннан видит, что Ингеборг смеётся и пихает Гюнлауг.
– Верно! – отвечает Карл, но Риннан уже идёт по комнате, постукивая ножкой стула по ладони. Все глаза устремлены на него, и он видит в них предвкушение – что же дальше? Он встаёт на прокурорское место у стола и обращается к пустому месту, откуда давал свидетельские показания.
– Прекрасно, господин Риннан. Спасибо за это краткое, но исчерпывающее введение в суть дела. Есть ли у обвиняемых возражения по сути обвинения?
Мария и Бьёрн молча мотают головой, но Риннан в ответ ударяет ножкой стула по столу и громко повторяет вопрос:
– Я СПРАШИВАЮ, ЕСТЬ ЛИ У ОБВИНЯЕМЫХ ВОЗРАЖЕНИЯ ПО СУТИ ОБВИНЕНИЯ?
Оба, и Мария, и Бьёрн, вздрагивают, поднимают глаза на Риннана и скорее шепчут, чем говорят:
– Нет!
Сперва Мария, следом Бьёрн.
– Хорошо. Обвиняемые понимают, какое наказание предусмотрено за предательство и попытку побега?
– Нет, – говорит Бьёрн.
– И мне это тоже неизвестно, признаюсь… Давайте выслушаем присяжных, прежде чем господин судья огласит свой вердикт.
Наверняка они оба знали, к чему идёт дело, но как будто бы только в этот момент осознают реальность происходящего. Возможно, Мария надеялась, что он примет в расчёт их былые отношения, пощадит её, что ли, но вот последняя надежда улетучилась, и Мария начинает беззвучно плакать. Слёзы катятся по лицу и капают на платье.
– Итак. Может ли защита сообщить суду о каких-либо смягчающих обстоятельствах?
Бьёрн поднимает голову и мотает ею, но неуверенно, как будто боится, что надо было отвечать иначе.
  
– Никаких? Необычно!
Риннан обводит взглядом комнату, вся банда улыбается ему.
– Обычно защитник старается максимально смягчить или хотя бы уменьшить наказание… А вы нет, защитник?
Бьёрн Бьёрнебу снова мотает головой.
– Что вы думаете об этом, ваша честь?
– Ну… Я так понимаю, защитнику нечего сказать в оправдание их преступлений. Единственное хорошее, что в них можно найти, так это что у фрёкен Аренц платье красивое.