Лексикон света и тьмы

– Пистолет? – шепчет один.
– Это пистолет? – переспрашивает второй.
Остальные обмениваются взглядами, им как-то не очень понятно, что происходит.
– А что ещё это может быть? – насмешливо хмыкает Хенри. – Давайте, лезьте через забор!
И они лезут, неуклюже переваливаются на ту сторону, беспокоясь, как бы не разодрать штаны о незаметный гвоздь, и исчезают во мгле под кронами. Полная тишина, тёмный август, ни души на улице. Прямо как в кино, думает Хенри, только добыча мелковата, всего лишь яблоки. Он стоит на посту, кураж и нервозность бередят кровь, она пульсирует толчками. А вот если представить, что кругом не унылый микроскопического размера район вилл в Левангере, мечтательно думает Хенри, а большой город в Америке? Нью-Йорк там или Чикаго. И они собираются обчистить не сад, а Федеральный банк. Лица спрятаны за карнавальными масками или чем-то таким типа чулка с прорезью, который закрывает всё, кроме глаз, и Хенри басом велит служащим передать им мешок с деньгами и даже не пытаться нажимать тревожную кнопку.
  
Хенри вглядывается в сад и видит силуэты приятелей, они снуют под деревьями и тянутся за яблоками, но те так упрямо цепляются за ветки, что повсюду стоит отчаянный шорох и шуршание листьев. Конечно же, распахивается окно и показывается мужская голова.
– Эй, вы чего творите?! – кричит мужик. Хенри инстинктивно вскидывает руку и дважды палит в небо. Выстрелы отдают в плечо, как будто змея дважды кусает. Парни в ужасе сыплются обратно через забор, от страха теряя яблоки, и те раскатываются по дороге. Хенри подбирает одно, чувствует, что волна адреналина проходит по телу, нарастая с каждым накатом, и припускает бегом; сворачивает за угол, снова сворачивает и снова, наконец они в безопасности. Все запыхались, дышат тяжело, с присвистом.
– Ты где его взял? – спрашивает один из парней с нервным смешком и кивает на пистолет.
– С чего бы я стал отвечать на твой вопрос, а? – спрашивает Хенри и откусывает большой кусок яблока. Дробит фруктовую плоть зубами и неотрывно смотрит на спросившего. Проходит секунда. Ещё одна. Парень не отвечает – очевидно, духу не хватает, – а потом Хенри замечает в его лице неуверенность и страх, а в глазах так и вовсе что-то новое: смесь восхищения и уважения. И Хенри в голову ударяет радость.
Неделя за неделей его уверенность в себе растёт, и сам он тоже меняется. Иначе держится и смотрит по-другому, свысока. Становится, должно быть, более заметным и привлекательным, и окружающим эти изменения тоже, очевидно, бросаются в глаза, потому что вскоре после яблочной истории он встречает Клару. Женщину, в мгновение ока изменившую всё.
Д как Доверие и как Действительность.
Д как Добродушное настроение Эллен Комиссар, потому что они наконец доехали до Тронхейма и сворачивают на какую-то симпатичную улочку. Яннике снова заснула на коленях у матери. Машина действует на неё как автоукачиватель, думает Эллен, тряска и рокот мотора мгновенно вгоняют двухлетнюю малышку в сон. Эллен смотрит на деревянные дома, странные, с неидеальной геометрией, милые, очаровательные строения, почти театральные кулисы или домики для кукол, думает она и радуется, начинает радоваться, что жизнь пойдёт с чистого листа. В Осло они не смогли обустроиться на пристойном уровне, но теперь попробуют здесь, и она уже предвкушает, как проинспектирует магазин Марии и ознакомится с модным ассортиментом, благо та работает только с европейским импортом. Эллен мысленно примеряет новую роль: она изменится и тоже станет эдакой хозяйкой жизни, уверенной в себе дамой. Одной из тех, кто может позволить себе наряды из Франции, Германии, Италии. Тут внимание Эллен опять переключается на пейзаж за стеклом, она тянется к переднему сиденью, чтобы лучше видеть, и чувствует, что задела животом дочкину голову.
– Наверно, здесь, да? – показывает она на один из переулков.
Гершон чем-то озабочен, он вцепился в руль, сидит как деревянный, подавшись вперёд, и хлопает глазами.
– Думаешь, сюда? – спрашивает он напряженным голосом и пропускает поворот. Вот Гершон вечно так, не верит, что на неё можно положиться, что она тоже неплохо соображает.
– Да-да! Нордрегатен сюда! – говорит она.
Гершон, ругнувшись, начинает сдавать назад, он вспотел и слишком торопится, потому что они мешают автомобилю за ними, и в суете ставит ручку между двух передач. Раздаётся резкий рычащий звук, просыпается Яннике и сразу начинает плакать, вероятно, почувствовав, что обстановка в машине напряженная.
Гершон снова дёргает ручку, дёргает слишком резко, и включает задний ход. Поворачивает голову и, смотря поверх Эллен, начинает пятиться, но как-то слишком быстро. Сзади же ещё машина, думает Эллен и тоже оборачивается.
– Гершон! – вскрикивает она, видя, что они того и гляди въедут в чужую машину, её водитель смотрит на них в недоумении, но тут Гершон наконец снова переключает передачу и сворачивает в нужный переулок. Оба молчат. Увидев выражение лица Яннике, Эллен берёт её за руку и пытается ободряюще улыбнуться.
Гершон паркует машину рядом с магазином. «Париж-Вена» расположен прямо на углу, его большие панорамные окна выходят на дорогу. Эллен сажает Яннике на колени и говорит:
– Видишь? Это бабушкин магазин. Мы сейчас пойдём туда любоваться нарядными платьями.
Яннике откликается на её слова, обнимает за шею и смотрит на неё большими блестящими глазами.
Эллен открывает дверцу. Гершон уже достал зажигалку, он раскуривает сигарету, и они вместе идут к входу.
Внезапно дверь распахивается, и появляется Мария, на ней широкополая шляпа с шёлковой лентой, лёгкая блузка с кружевной отделкой заправлена в обтягивающую чёрную юбку с широким поясом. Она приветствует их элегантным взмахом руки. Вот есть в ней этот аристократический шик, думает Эллен и стряхивает соринки с кофты.
– Добро пожаловать в Тронхейм! – Мария сначала чмокает Эллен, а уж потом обращается к Яннике: – Приехала, дружочек мой?
Яннике отворачивается. Мария, почувствовав сопротивление, долее на общении с внучкой не настаивает, а спрашивает Эллен:
– Как доехали? – и тут же поворачивается к ней спиной и распахивает дверь, не ожидая ответа. – Как же хорошо, что вы в Тронхейме!
Эллен находит глазами Гершона и чуть качает головой, но он не ловит её сигнал. Слишком притерпелся к материнской манере общения, чтобы замечать такие мелочи. Они заходят внутрь, и Эллен говорит себе, что сейчас не время досадовать из-за утомительной поездки и свекрови, которой она не очень-то интересна, а лучше спокойно рассмотреть магазин, он и в самом деле поражает воображение. Эллен идёт вдоль полок и вешалок, гладит пальцами ткань. Шёлк, шифон, шерсть. Красиво блестящие пуговицы. Сокровищница, да и только. Теперь у Гершона будет постоянный заработок, думает она, это стоит цены, которую она платит, – переезда из Осло и расставания с родителями и сестрой-близняшкой Гретой. Они с ней всегда жили в одном городе, занимались одним делом, всё делили на двоих. Сроду не расставались больше чем на несколько часов. А теперь будут жить в разных городах.
– А ну-ка, – говорит Мария и достаёт из-под прилавка бутылку портвейна и три маленьких бокала. – За это нужно выпить!
– Спасибо, мама, – кивает Гершон и берёт у матери бокал. Косится на Эллен, словно испрашивая у неё разрешения пригубить вина. Эллен тоже берёт бокал. Они чокаются, она отпивает глоточек и сразу чувствует тепло во всём теле. Яннике выворачивается из её рук, хочет на пол, и Эллен отпускает её.
– Да! – говорит Эллен. – Вот мы и здесь: с работой, ребёнком, а скоро и с домом! – продолжает она, но с Гершоном творится что-то странное. Он часто моргает и облизывает губы.
  
– Да, нам повезло, – говорит он каким-то слишком уж ровным голосом.
– Что правда, то правда, – откликается Мария, её бокал звякает, когда она ставит его на прилавок. – Конечно, помогло, что спрос на дом был не особо большой, из-за его истории.
Эллен растерянно смотрит на Гершона. Что ещё за история?