Отморозок 8 (СИ)

— Я же упоминал, что кое-что у нас пошло не по плану. Начиная свою операцию, мы не могли предположить, что Костылев не сможет выйти из крепости вместе с основной группой. А тем более, что его переправят в США. Здесь американцы нас немного переиграли. Они «съели» нашу дезу о внедрении чужого сознания в тело Юрия. Мы уже давно знали о программе «Гренд дженкшн» в DARPA и решили им подыграть, рассчитывая, на то, что американцы будут активно выяснять все о Костылеве, даже когда он уйдет с группой военнопленных из крепости. Так и оказалось, и именно на этом и погорел Поляков. Разрабатывая свою операцию, мы не рассчитывали, что Юрий будет ранен и окажется в Штатах.
  
— Ситуация. — Покачал головой Крючков. — Получается, что американцы полностью заглотили крючок, но утащили вашу наживку к себе в самое логово?
— Да, именно так, — вынуждено признал Козырев. — Но Юрий оказался большим молодцом и как то сумел сбежать из госпиталя. Его изначально не готовили к такому развитию событий… Костылев фактически оказался США один против всех, без связи и безо всякой помощи. Теперь он там действует на свой страх и риск. Но даже в таком положении, Юрий смог найти способ передать нам информацию о «кроте», не зная, что мы его уже взяли…. Мы, признаться, надеялись на подобное развитие событий, поэтому и передали ему через Викторию информацию о готовности помочь с эксфильтрацией.
— М-да… просто какой-то шпионский детектив получается, — удивленно качает головой Крючков. — Значит, все эти невероятные сведения о «переселении душ»…
— Просто наша деза для американцев, чтобы заставить их задействовать своего глубоко законспирированного «крота» в ГРУ. — Спокойно продолжает Козырев, а Виктор Петрович согласно кивает головой, подтверждая слова товарища.
— Парню, конечно, не позавидуешь. — Вздохнул Крючков. — Он проявил просто невероятные способности, и хоть вы говорите, что не готовили его для работы в США, он до сих пор успешно уходит от погони. Но шансов выбраться у Костылева немного. Без связи с «большой землей», без документов и денег, он обречен. Разговор с Москвой, скорее всего, был прослушан и с той стороны. Задействовать свою сеть для помощи мы не сможем. Американцы могут пойти по вашему пути, и брать на заметку тех, кто интересуется Костылевым и его поисками. Возможно, после того как вы взяли Полякова, они поняли, что их развели и продолжают эту комедию, чтобы вычислить нашу резидентуру. И подброшенные нашему торговому атташе документы, это уже часть их контригры….
— Может быть и так, — медленно говорит Смирнов. — Это похоже на их стиль. Они знают о том, что мы не согласовываем наши операции и могли попробовать половить свою рыбку в этой мутной водичке.
— А ведь мы действительно задействовали своих людей, чтобы получить информацию о Костылеве. — Задумчиво пробормотал Крючков и резко засобирался. — Спасибо товарищи за информацию. Жаль, что я не знал ее раньше. К сожалению, режим секретности не позволяет нам лучше координировать межведомственное взаимодействие. Но надеюсь, что мы, не смотря на трудности, сможем наладить совместную работу.
* * *
После ухода Крючкова, Валентин Степанович открыл свой саквояж и включил тумблер на массивном черном приборе, проверяя, нет ли в комнате записывающих устройств. Военный санаторий — это епархия ГРУ и территория вокруг контролируется техниками организации, но осторожность никогда не бываете чрезмерной.
— Как думаешь, он нам поверил? — Тихо спросил Козырев у Виктора Петровича.
— Сложно сказать, — медленно проговорил Смирнов — Наша версия событий выстроена весьма логично и правдоподобно, но и Владимир Александрович далеко не дурак. На слово он нам не поверит, и все равно будет держать руку на пульсе. Но сомнения наш разговор, в его голову все же заронил.
— Черт, если бы мы немного раньше покопались в голове у Костылева, ни в какой Бадабер бы я его не послал. — Пробормотал Козырев. — Ты представляешь, какую ценность он представляет в таком случае?
— Валя, оставь его в покое, он ведь это заслужил. — Тяжело вздохнул Смирнов. — Парень не хочет лезть в эти игры, иначе он бы давно нам раскрылся. Он ведь понимает, что система его уже не выпустит и запрет где-нибудь навсегда.
— А если он попадет в другие руки? Ты представляешь, насколько опасны его знания?
— Да брось ты. Ну, вот попал он к американцам, ты думаешь, они ему золотых гор не обещали? А он — не сломался ушел от них, и, очень рискуя, связался с Викой, чтобы сообщить нам о предателе. Да, за одно только это, надо дать ему то чего он хочет — спокойную жизнь.
— Не будет у парня спокойной жизни, — Покачал головой Козырев. — И ты, как никто другой это понимаешь. Потому он и сказал Вике, что больше не увидится с ней. Все кто с ним рядом будут под угрозой. Как она, кстати?
— Очень тяжело переживает, и не понимает, почему он так с ней. А как ей объяснишь? — Вздохнул Виктор Петрович. — Я и сам думаю, а может, и американцы, и мы ошибаемся насчет него? Ну, просто не бывает такого.
— Может, и ошибаемся, Петрович. — Развел руками Козырев. — Но хотя бы не попытаться понять, не имеем права.
— Э-э-х, Степаныч. Имеем, не имеем. Гляжу я на то, куда все сейчас катится, и искренне не понимаю, о чем там наверху думают. Ведь тут, Степаныч, предательством почище чем у Полякова пахнет, и при чем, на самом верхнем этаже здания. Спросить бы у пацана, куда это все приведет…
— И ведь не спросишь… — кивнул Козырев — Поэтому я и говорю, не нужно парня оставлять американцам, или отдавать Крючкову. Мы его у себя спрячем, и прикроем.
— Степаныч, пока ты при должности и у тебя есть ресурс, но ведь ты и сам знаешь, что тебя на пенсию хотят спровадить. А новый руководитель отдела может посчитать совсем по-другому. Поэтому говорю тебе, Валентин, пусть лучше парень живет своей жизнью. Он заслужил. Повезет ему — вывернется, а нет, по крайней мере, мы перед ним чисты будем. Давай, поможем Юре, чем сможем, а дальше уже как судьба рассудит.
— А как ты ему сейчас поможешь в такой то ситуации? — Пожал плечами Козырев.
— Начнем контригру, как с Крючковым. Пусть к американцем уйдет информация о том, что подставка им Юры, и его потустороннесть, была всего лишь нашей игрой, чтобы вычислить предателя в своих рядах.
* * *
Вечер пятницы, здание цеха заброшенного промышленного предприятия с большими покрытыми пылью окнами. Мощные металлические колонны уходят наверх, к переплетению толстых стальных балок. В центре цеха, на свободном от оборудования пространстве расположена импровизированная площадка для боя, ограниченная выстроенными в виде прямоугольника тюками сена. Внутри ограждения: помост выложенный из поддонов накрытых поверх листами толстой фанеры. Поверх фанеры натянута плотная выгоревшая на солнце парусина, на которой внимательный глаз может увидеть плохо затертые пятна крови. Подобное сооружение стоит совсем ничего, собирается очень быстро и также быстро может быть разобрано и вывезено на грузовичке в другое место.
По углам, за пределами ограждения из тюков сена, стоят мощные софиты, заливающие арену для боя холодным белым светом. Остальная часть большого цеха освещена не так хорошо, но это и не нужно. Вокруг площадки стоят длинные скамьи и потрепанные стулья, на которых, с относительным удобством, сидят зрители сегодняшнего турнира. Сегодня здесь собралось немногим более сотни человек. Это низкоранговый местечковый турнир, и публика здесь соответствующая.
Для зрителей стоимость билета от двадцати до семидесяти долларов, в зависимости от близости к рингу. Не менее трети зрительских мест занимают латиносы, большей частью мексиканцы и пуэртоамериканцы. Немного в стороне, большая компания громко разговаривающих с активной жестикуляцией щеголевато одетых чернокожих парней, с толстыми золотыми цепями на шеях, точь в точь такими, как я снял с гопника в Питсбурге. Отдельно располагаются невозмутимые патриархи-азиаты, окруженные мускулистыми соотечественниками, по всей видимости охраной. Здесь азиатов большинство, чуть меньше половины. Совсем немного белых американцев, среди которых выделяется Джонни Купер, активно барражирующий по помещению. Он подходит то к одной, то к другой компании и о чем-то тихо переговаривается с лидерами и следует дальше. В помещении стоит густой дым от сигарет и сигар, запах пота и сплошной гул разнородных разговоров.