Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме (СИ)

Пропустила мимо ушей полусумасшедший бред старухи.
Хамдан зло оскалился на нее.
Я села рядом, проверяя пульс у другой женщины.
Тот же симптом — воспаленные узлы, обезвоживание, затем судороги.
Холера бы дала синюшность, чума — волдыри.
А здесь… под кожей — волна.
Как будто кровь кого-то другого течет в их венах.
— Зря ты тянешь, русская! Беги! Беги! Это место проклято для всех, кто любит!
  
— Прекратите, — осекла ее я, — это инфекция. Надо только понять ее природу. Источник воды один в семье- скорее всего, заражение от него. Вы сказали, они выпили откуда-то? Надо взять пробы, чтобы и другие не заболели! Хамдан, отойди! Ты можешь заразиться!
— А ты?!
— У меня все возможные прививки, но! Все равно нужен санитарный костюм. Сюда надо отправить команду специалистов. Есть такие?
— То, что ты приняла за инфекцию, не передается водой, русская, — продолжала вещать старуха, — Оно передается временем. Старое, первородное, живущее под нами, теперь ищет тела, чтобы дышать через них. Оно слишком долго спало. Оно почувствовало, что пора просыпаться…
— Надо уходить, Вита! тихо сказал Хамдан, — им не помочь. Я отдам приказ отправить сюда службу санитаров. Должно быть, это холера. Пару лет назад тут уже была сильная вспышка…
— Нет… — задумчиво произнесла я, — это не холера, Хамдан… Я не могу понять… Скажите, а тут есть аптека? Антибиотики есть? Вы ведь знахарка?
Старуха лишь усмехнулась.
— Наши земли отвергали все пришлое, чтобы не будить его! Нет тут никаких творений иблиса! — грозно прорычала в ответ.
Им нужно срочно помочь, иначе исход очевиден. Купировать сепсис. Начать противостоять инфекции. Меня осенило!
— Ваши травы! Ведите меня к ним!
Риск был огромный. Рассчитать пропорции- почти невозможно, но… это был единственный шанс!
Хамдан шел рядом. Крепко держал меня за руку.
В лунном свете его лицо блестело, как медь, глаза темные, настороженные.
Рука на джамбии, тело напряжено.
От него пахло потом, пылью и мускусом — запахом живого среди мертвого. Стало не по себе только от того, что эта мысль закралась в голову…
Прошли в ветхий шатер старухи.
Здесь пахло прелостью и специями…
— Ты знаешь, что делать? — Хамдан посмотрел мне в глаза и меня впервые прошибло…
Там не было жажды, не было обиды, не было алчности или желания подавить. Не было превосходства и тщеславия. Там было замешательство и доверие. ОН МНЕ ДОВЕРЯЛ…
— Поможешь? — спросила я его, нервно сглотнув…
Мы с Хамданом работали рядом.
Я перемалывала травы, он держал ступку, его пальцы касались моих — горячие, сильные.
Старуха наблюдала, не вмешиваясь.
Она дала мне смолу и листы, пахнущие серой.
— Это — против гнили. Против того, что живет без имени.
Я вскипятила воду, добавила травы — они потемнели, как чернила. Понюхала… Грибки. Пенициллин. То, что нужно…
Когда я взглянула в миску, поверхность воды пошла кругами, и на миг там отразилось мое лицо.
Хамдан схватил меня за запястье.
— Не смотри, — сказал он хрипло. — Не давай воде смотреть на тебя.
Его рука сжимала мою, и в этом касании было слишком много — страх, защита, желание.
Я недоуменно ответила взглядом.
Перед лицом опасности в человеке рождалось первородное.
То, что не объяснить словами. То, что в нас закладывают предки сказками и преданиями…
Это сейчас говорило в Хамдане.
Когда возвращались с зельем обратно, не спала вся деревня. Они смотрели на нас, как на всадников… Надеюсь, не смерти…
Местные шептались:
— Это джинн из Врат ада.
— Кто-то кинул в колодец кровь.
— Земля разгневалась.
Я слышала их шепот и молчала.
Не потому что верила — потому что знала: в их суевериях чаще скрыт след наблюдения.
Если кто-то здесь столетиями называл место проклятым — значит, они видели нечто.
У дома протянула зелье мужу, подозвала знахарку.
— Отпоите их этим раствором. А нам покажите колодец, откуда набирали воду. Надо его закрыть…
  
Глава 22
 
Когда мы добрались до края впадины, ночь уже окутала все вокруг.
Песок светился — серебристый, как соль.
Перед нами зиял колодец Бархут. В тьме ночи она зияла, как огромная воронка в земле, у которой нет дна, только холод, будто оттуда дышит сама планета.
Я включила налобный фонарь. Свет не доставал дна.
Только клубы пыли и мельчайшие искры, похожие на биолюминесценцию.
Мы максимально закрыли лица- тканью, оставив маленькие прорези для глаз.
— Люди боятся даже смотреть туда. Говорят, джинн вдыхает тех, кто заглядывает туда, — зловеще проговорил провожатый из деревни.
До последнего никто не хотел вести нас обратно к Бархуту, но то, что источник проблемы может быть здесь, догадался Хамдан.
Близлежащие колодцы деревень имели источники в его водах. Именно их природа могла вызвать пока еще неизвестную болезнь. Значит, надо как минимум взять пробу…
— Джинны не вызывают диарею и лихорадку, — ответила я.
Но голос прозвучал неуверенно.
Мы спустились по отрогам. Не очень глубоко, но достаточно, чтобы получить доступ к воде.
Я взяла пробу из ближайшего ручья, текущего к впадине.
Вода была странная — плотная, как будто вязкая.
Запах — железо, сероводород и что-то живое.
Под микроскопом, будь он у меня, я ожидала бы увидеть вибрионы, но даже без прибора я чувствовала, что она словно бы движется.
Пока я наполняла колбу, ветер изменился.
Воздух стал жарче, чем должен быть в пустыне ночью.
Хамдан положил руку мне на плечо.
— Уходим. Оно не любит, когда берут воду, — проговорил провожатый, испуганно озираясь по сторонам.
— «Оно»? — спросила я, хотя знала, что не хочу слышать ответ. Вся эта таинственность, ужас в глазах местных пугали…
— То, что там. Под нами.
И вдруг песок под ногами дрогнул.
Я вскрикнула. Хамдан быстро схватил меня за руку, чтобы была рядом. Вся его фигура напряглась.
Волна прошла от края колодца — по земле, под нами, будто огромная грудная клетка вдыхала.
Я замерла.
Рациональный ум боролся с телом: это оптический обман, сейсмическая активность, газовая подушка, да что угодно может быть в таком странном, аномальном месте…
Но сердце отзывалось неприятным первобытным страхом…
Воздух стал словно бы раскаленным…
Не метафора.
Я посмотрела в колодец — и в глубине мелькнул свет.
Не отражение фонаря, не фосфоресценция.
Свет двигался, как будто звал.
И тогда я услышала звук.
Не громкий, не человеческий — гулкий, низкий, ровный, как сердце под землей.
Он совпадал с моим пульсом.
Хамдан резко дернул меня к себе.
— Не смотри туда, Виталина. Это не для тебя.
Его голос был шершавый, почти срывающийся, и в нем звучала не только тревога — ревность. Боже? Что это?
— Джинн почувствовал женщину… — пробубнил путник, — он почувствовал чувство… Влечение, страсть, одержимость… Он жаждет снова испытать…
Слова местного были похожи на бред сумасшедшего. Хамдан выхватил джамбию, спрятал меня за спиной, а сам встал лицом к, казалось, потерявшему рассудок провожатому.
Страх и притяжение были одинаковы, как две стороны одной волны.
Я все еще сжимала пробирку с водой.
Внутри жидкость шевелилась, будто в ней жил кто-то крошечный, но древний.
Осознание пришло ко мне столь же яркой догадкой, что и та вспышка на дне…
Это нечто древнее. То, что могло веками залегать в слоях на дне ущелья, а теперь проснулось. Вирус, бактерия, микроорганизм…
Местные верили, что джинны вдыхают души.
Я верила в патогены.
— Вернемся обратно в деревню, — грозно проговорил Хамдан.
Усталость и близость очередного тяжелого дня все же взяли верх. Улицы, которые провожали нас еще пару часов назад, опустели. Мы вернулись в нашу хижину.
  
С утра надо будет узнать про женщин… А еще быстрее бы приехали специалисты…