Патруль 3 (СИ)

Присев за стол, я отвинтил крышку у фляжки и принюхался — пахло алкашкой, каким-то вином.
— Ир, мне тут подогнали. Не могу понять, что это? — протянул я ей фляжку.
И сотовый снова пиликнул, писал Енот: «Вино San Pedro Yacochuya 2017 (Аргентина), красное, сухое, 16%.»
— Похоже на вино, — заключила она.
— Говорят, дорогое и старое. Но мне нельзя, у меня выезд.
— Куда ты снова? Ты же только вылечился.
  
— Спокойно, Ир, он не боевой, — успокоил я девушку.
— У тебя всё не боевое, а потом ты возвращаешься с кровоточащими ранами и синяками.
«Вы меня достали, еду к вам с документами о неразглашении секретности», — прислал Енот.
«Давай не сегодня, а? Я уже к 16-тому еду», — ответил я и встал.
— Ир. Завтра подпишешь документы — смогу с тобой откровеннее говорить, но тоже не всё, и будь готова, что тебя будут «слушать» периодически. Одна фраза с чужими о моей работе — и всё, я тебя не смогу спасти, а Колыма — это хуже Дубая.
— Скорей бы, — ответила она и, смягчив тон, добавила: — Будь там осторожен. Пожалуйста.
— Буду, — произнёс я, покидая дом и целуя её в её тревожную головушку.
От «Поля чудес» до центра города я доехал за 20 минут, и ещё 30 минут ушло на дорогу до посёлка Курлек по трассе в сторону Новосибирска. Навигатор попросил повернуть раньше, и я свернул на узкую грунтовую дорогу и, проехав до кладбища, понял, что проскочил поворот. Пришлось разворачиваться и ехать назад.
Я подъехал к заросшему травой ровному месту среди леса у дороги и увидел маленькую часовенку, сложенную из брёвен. Купол так вообще из крашеной под золото жести с крестом. Вышел, направился к зданию, и меня встретил худощавый косматый мужичок с залысинами и бородкой, в очках. На нём была ряса, и больше ничего, если не считать какой-то тёмной обуви на босу ногу.
— Доброго дня. Вы — Елисей? — я поздоровался и спросил одновременно.
— Так меня зовут, — произнёс он, глядя на меня. И вдруг выдал: — Оружие в машине оставь, сотовый тоже. Дальше нельзя с этим.
Как он узнал, что я с оружием? — промелькнуло у меня в голове, но я лишь кивнул и вернулся к джипу. Оставил пистолет в двери, а нож убрал в бардачок. Мобилку выложил на сидение. И закрыв машину по привычке, пофиг что глушь, тачка должна быть закрыта.
— Идём со мной, — позвал Елисей, уже стоя у края чахлой тропинки, что вела от часовни вглубь леса.
Я последовал за ним. Тропинка петляла между сосен и через пару сотен метров вывела к старой избе. Не избушка на курьих ножках, конечно, но будто сошедшая с пожелтевшей фотографии — низкая, с маленькими, словно прищуренными, окнами, почерневшими от времени бревнами и резным коньком на крыше. Из трубы печной, торчащей косо, струился лёгкий, почти невидимый дымок.
Я вошёл пригибаясь чтобы не удариться о косяк и снял обувь, потому как на полу были вязанные из ленточек ковры. Внутри пахло воском, деревом и сушёными травами. Лампочки под полотком не было. Свет лился от нескольких толстых восковых свечей, укрепленных в простых железных подсвечниках на столе и полках. Пламя отбрасывало на стены, увешанные старыми иконами в тёмных окладах, живые, пляшущие тени. Мебель была грубой, самодельной, но по виду крепкой — широкий стол, лавки, массивный сундук в углу. Печь занимала добрую четверть горницы, на её боку мерцала заслонка комфорка.
— Присаживайся. Чаю хочешь? — Елисей двинулся к печи.
— Да, пожалуйста.
Он кивнул, взял с полки закопчённый эмалированный чайник, наполнил его водой из ведра и поставил на конфорку. Звук воды, начинающей закипать, стал единственным в тишине избы. Мы сели за стол друг напротив друга. Свеча между нами освещала его лицо снизу, делая бороду и впалые щёки резче, а глаза за стёклами очков — двумя тёмными безднами.
— Обитатели Злого Леса говорят, что у тебя какие-то проблемы. И что ты хотел со мной поговорить.
Я вздохнул. Говорить об этом вслух было странно, но ради этого я и приехал.
— Я занимаюсь тем же, чем и вы когда-то. И у меня… галлюцинации. Посреди белого дня. Сегодня видел убитых мной людей. Они говорили мне, как мне спится по ночам, интересовались, как я живу.
Елисей молча смотрел на меня, не перебивая.
— И какой у тебя вопрос? — спросил он наконец, тихо.
— У вас такое было?
— Жизнь каждой твари земной даёт Бог и забирает Бог. К этому людские души привыкли. Но когда в дело вмешивается такой, как ты… конечно, им любопытно, кто их убил и за что. Вот и приходят.
— Как это приходят? Они же мертвы?
— Ну, к тебе — в галлюцинациях. Но, судя по твоим словам, хотели бы и во снах. Просто твою душу бережёт кто-то. Значит, ты что-то правильное пока-что делаешь.
— Я тоже так считаю. Но что делать с галлюцинациями? Как вы с этим справлялись?
Он отвел взгляд к пламени свечи, подумал.
— Я… У меня не было галлюцинаций. У меня был недосып. Я работал ночью. Ликвидировал и ликвидировал. И в какой-то момент в мои сны проникли… они.
— Кто?
Он пожал плечами, и тени на стене вздрогнули.
— Бесы, наверное. А кто же ещё?
Ну да, больше-то некому… — саркастически подумал я, а Уильям из Оккама с его бритвой уже махал мне ручкой и говорил: «Завязывай со всем этим, очевидно же, что и он псих, и ты псих».
— Я же не людей убивал, а демонов гнал воплощённых, — начал он, и я завис с губами над кружкой. — Они только с виду люди. Кровь у них красная, но скажи мне, какой человек будет другого убивать, чтобы потом его в банки закатать и друзей пытаться накормить?
— Очень голодный? — пошутил я.
— Всё так. Ад — очень голодное место. Там твари ждут-не дождутся, когда к ним грешника сбросят, чтобы обглодать его. Вот некоторые бесы и воплощаются, чтобы тут зло творить и этим самым злом других заражать.
— Как это — заражать?
— Как пламя одной свечи зажигает другую, так одна душа может совратить другую душу. Ну так вот, я их убивал до тех пор, пока во снах моих их шёпот в крик не превратился. И знаешь, что я сделал?
— Что? — спросил я.
— Я нашёл старую пожарную станцию и срубил вот этими руками сруб этого дома, а потом начал на этом самом месте церковь возводить.
— Давно?
— Лет десять как минуло.
Надо сказать, что за десять лет он не особо-то продвинулся.
— И только тут они до меня не могут докричаться. Стоят по кругу, вокруг святой земли. Раньше тут пожарка была и станция жизни спасала, а теперь это место души спасает.
— Почему бы вам не построить тут хорошую, большую церковь? У Злого Леса же есть ресурсы.
— Потому что любая вещь от Злого Леса снова в мои сны их пропустит. А я уже 10 лет как высыпаюсь тут. На заказы меня не дёргают, свои три скворечника я уже вывесил.
— М-да, уж… — протянул я.
Чел был более чем странный. Если верить ему, то в данный момент вокруг его самозахваченной территории стоит куча людей, которых он когда-то убил. И это у меня-то в личном деле записана шизофрения?
— И тебя это тоже ждёт, — вынес он мне вердикт. — Ну или станешь демоном, как они. Научишься удовольствие получать от убийств, сомневаться закончишь, правильно ли жизнь отбираешь. Вот ты зачем сюда пришёл? Грехи я тебе отпустить не смогу, ибо не каешься ты. И покоя тебе я не обещаю, потому как моё послушание — тут церковь строить, а какое твоё — уволь меня, не знаю. А так как у католиков — прочти 30 «Отче наш» и иди живи с миром — у нас не работает.
— У меня и во снах тоже мертвецы, но уже свои, — произнёс я.
— Это хорошо. Значит, грани в твоей душе очерчены чётко. Но более я тебе ни советом, ни делом не смогу.
  
— А что, если я вам скажу, что все эти ведения — это переутомление и защита мозга от травматических последствий нашей работы? Что никаких бесов нет, а есть люди, которые озверели от своей безнаказанности. И такие, как мы с тобой, товарищ Шестнадцатый, должны были этот мир от таких людей защищать. А ты самоустранился.