Дом на Перепутье (СИ)

Ундина задержалась у нас больше, чем на два часа, ведь она увидела мои сумочки.
Пришлось сумку с блёстками и аппликацией в виде цветов подарить ундине, мне не жалко.
Апогеем дня стали мыльные пузыри.
Я, от отчаяния, вспомнила старую игрушку и Аэриаль пришла в неистовый восторг.
— Пузыри! Воздушные! И они лопаются! — она хлопала в ладоши, а Пузырь гонялся за пузырями и лопал их длинным и острым языком. — Научи! Научи меня их надувать!
  
И я учила ундину-аристократку выдувать мыльные пузыри через трубочку.
Батискаф, закатив глаза, выдавал комментарии:
— Видишь, Василиса? Вот она, высшая дипломатия. Не договоры о ненападении, а совместное надувание мыльных пузырей. Скоро будем браслеты из макарон делать.
Когда Аэриаль, нагруженная брусками мыла (с самой суши!) и трубочками для напитков (для мыльных пузырей), моей сумочкой с блёстками, банкой лимонада и рецептом лимонада, наконец, засобралась уходить, пока папаша не потерял её. Тут я и поняла, что была права, ундина самовольно к нам явилась.
Девушка крепко обняла меня.
От неё пахло океаном и детским восторгом.
— Ты замечательная, Василиса! — объявила она. — Я скажу папе, что у вас тут весело! А ты приходи к нам! Я тебе покажу, как кататься на дельфинах! И научу тебя плести кружево из светящихся угрей! Это сейчас очень модно!
Портал закрылся, и воцарилась тишина.
— Ну, — сказал Батискаф, первым нарушив молчание. — Отчёт инспекции из Аквилона, думаю, будет положительным. Хотя сомневаюсь, что её кто-то к нам посылал. Но если бы послал, то отчёт выглядел бы так: «Хозяйка продемонстрировала выдающиеся способности в области организации досуга, знание последних тенденций в пузырьковедении и щедрость в раздаче сумочек. Перепутье рекомендуется к дальнейшему использованию».
— Ха-ха, — выдала я безрадостно, чувствуя, как напряжение последних часов разливается по телу тёплой, усталой волной.
Раздался вздох Марты:
— Заливное-то она даже не попробовала… Придётся Батискафу скормить.
— Знаешь, — сказала я коту. — Я ожидала чего угодно. Испытаний. Грозных вопросов. А получила… мини девичник.
— Не-а, ты получила самую опасную форму дипломатии, детка, — мурлыкнул Батискаф, закрывая глаза. — Потому что после девичника могут последовать приглашения на ещё десять девичников. А там, глядишь, и до совместного шопинга дойдёт. Спаси нас Перепутье, если она захочет свозить тебя в водный мир за «миленькими штучками для ногтей в виде ракушек». Моё сердце не выдержит.
Я рассмеялась и сказала Марте, что мне нужна убойная доза её восстанавливающего зелья.
Мне нужно немного полечить нервы.
  
Глава 41
 
* * *
ВАСИЛИСА
После «инспекции» из водного мира прошло два дня.
Я даже ненадолго о фениксе забыла.
Марта вернулась к нормальным пирогам, Эмма с профессором Ван Хорном ушли с головой в каталогизацию нашей библиотеки, а сад под осенним солнцем, (которое тут давно не показывалось) выглядел ухоженным, что даже Гаспар на короткое время вылетел из своей каморки и признал, что созерцание этой осенней гармонии умиротворяет его.
Наверное, эта идиллия и вдохновила профессора Ван Хорна дать мне один бесценный и полезный урок.
— Василиса, — обратился он ко мне за завтраком, отложив приборы. — Я некоторое время наблюдал за вами и решил осмелиться предложить вам один практический урок.
Батискаф, слизывавший остатки сметаны из пиалы, насторожил одно ухо.
— Осмеливаюсь предположить, что это будет какой-нибудь ненужным нам техномагический фокус, — пробурчал он. — Вроде расчёта оптимальной траектории полёта ложки от тарелки ко рту. Пф!
— Напротив, — профессор улыбнулся. — Это основа. Умение видеть, но не глазами, а тем зрением, которым Дом видит вас. Магическое зрение, Василиса. Я понял, что вы не используете его по причине того, что не знаете, как открыть его.
Я удивлённо распахнула глаза.
— Но я ведь не маг… — сказала озадачено.
— Магия, — произнёс он, и его голос приобрёл лекторские интонации, — это не просто сила. Это информация и энергия, несущая в себе отпечаток намерения, эмоции, памяти. Она течёт по миру не хаотично. У неё есть… артерии, нервы. Чтобы их увидеть, нужно не смотреть, а разрешить себе увидеть. Хотите попробовать?
— Спрашиваете? Конечно, хочу! — обрадовалась я, что меня сейчас чему-то такому особенному научит гость из другого мира.
Мы все перешли в гостиную.
Я опустилась в кресло, куда указал профессор. Сам он сел на диван напротив меня. Батискаф устроился в соседнем от меня кресле.
— Расслабьте взгляд, Василиса. Представьте, что вы смотрите не на поверхность вещей, а сквозь них. Отпустите фокус и позвольте глазу слегка расфокусироваться.
— Теперь… позвольте вашему магическому зрению проявиться.
Я послушалась и позволила глазам потерять чёткость.
Мебель, аксессуары, лица… всё поплыло.
Батискаф рядом ворчал:
— Бла-бла-бла, разреши себе, отпусти себя… Что за чушь?
А потом… оно случилось.
Сначала это были лёгкие, едва уловимые тени на периферии зрения. Потом они стали ярче и чётче. И я вдруг увидела.
Мой Дом был опутан паутиной света.
Нет, не паутиной, а целой сосудистой, нервной, энергетической системой.
По стенам, сквозь пол и потолок, в самом воздухе пульсировали и переливались потоки.
Они были разными.
Одни очень тонкие, серебристые, быстрые, как нервные импульсы.
Другие были толстые, золотистые, неторопливые и проходили сквозь несущие балки, фундамент: как я поняла, это была опора, словно скелет Дома.
Были изумрудные и вибрирующие.
От профессора Ван Хорна исходили аккуратные, голубые тонкие линии.
Перевела взгляд на своего помощника котика.
От Батискафа шёл хаотичный, переливающийся всеми цветами, живой клубок, который тянулся нитями буквально ко всему в доме, особенно густо оплетал он меня.
Ввысь устремлялся ослепительный, бело-золотой столб света, похоже, это и есть «узел мироздания», Перепутье.
Он был похож на гигантское дерево, чьи ветви-нити терялись в других измерениях.
Я дышала, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это видение.
Это было не просто красиво, это было чудо.
Я видела живую анатомию своего дома.
— Ну? — спросил профессор. — Что вы видите?
— Абсолютно всё, — прошептала я. — Мой дом, он… живой. Красивый. И он связан со всем…
— Естественно, — фыркнул Батискаф. — А ты что думала, он из старого дерева сложен? Это дешёвый трюк, Василиса! Размыть зрение и увидеть ауру! Любой дурак так умеет! Я вообще-то вспомнил, что хотел научить тебя кое-чему более полезному!
Я медленно моргнула, и видение начало таять, оставляя после себя лёгкое свечение вокруг предметов, как после яркой вспышки.
— Ну? — обернулась я к коту с улыбкой. — Что у тебя такое более полезное есть?
Батискаф с достоинством спрыгнул с кресла и откашлялся.
— Я научу тебя кое-чему обалденному! — провозгласил он, и в его жёлтых глазах заплясали чёртики. — Упражнение, которое откроет твою ауру властности! Помнишь, когда мы по магазинам ходили, я тебе обещал. Так вот, будет от тебя исходить такая волна властности, что все вокруг, гости там, чудовища, будут сразу перед тобой кланяться и в ножки падать, ибо будут ощущать твою неоспоримую силу!
— Звучит любопытно, — сказал профессор.
— Я тоже хочу этому научиться, — с живым интересом произнёс Леонхард.
— Слушай сюда, Васенька, — сказал Батискаф, подошёл ко мне вплотную, ткнулся моськой мне в ноги. — Власть — это не крики и не кулаки. Это внутренний стержень. Ты должна почувствовать себя центром своего собственного пространства. Вот прямо сейчас: встань ровно. Давай, хватит сидеть.
  
Я поднялась с кресла.
— Сбрось туфли и почувствуй свои стопы.
Скинула туфельки.
Батискаф обежал меня по кругу.
— Теперь тянись макушкой в небо, будто тебя за ниточку подвесили. Представь, что от твоего позвоночника во все стороны расходятся невидимые, упругие лучи, на метр, на два, хоть на километры! Чем дальше, тем лучше. Это твоя территория, Василиса. Теперь, самое главное. Вспомни момент, когда ты была по-настоящему уверена в своей правоте. Не важно, в чём: что последняя конфета должна быть твоя, что начальник настоящий идиот, что ты точно знаешь, где лежат твои трусы. Поняла? Давай, вспоминай что-то, в чём ты на сто процентов уверена.