Дом на Перепутье (СИ)
Кот невозмутимо дёрнул ухом.
— Ну, не розы, а шиповник… Какая, в сущности, разница? — он махнул хвостом. — А насчёт бессовестности… ага, конечно! Рыбок мне согласилась купить только после миллиона условий и унизительных торгов! Это разве не бессовестно? Эксплуатируешь мою врождённую эстетическую потребность!
Я покачала головой, глядя на нашего гостя, который, кажется, уже не понимал, что реально, а что плод кошачьего больного воображения.
— Ладно, — вздохнула я, протягивая руку, чтобы помочь ему подняться. — Не слушай его. Меня зовут Василиса. Я Хозяйка этого Дома. А это — Акакий. А это… — я кивнула на кота, — … Батискаф. Хранитель Перепутья. И мы обычно не варим гостей. Так что вставайте. Проведу вас в гостевую комнату, а там… разберёмся.
— Значит, он просто пошутил? — улыбнулся мужчина.
Я кивнула со словами:
— Конечно…
— А вот и нет… — зловеще прошептал кот, чтобы гость его хорошо расслышал.
Улыбка у мужчины тут же исчезла, но руку мою он принял, хоть и с опаской.
* * *Гость, кажется, решил, что лучшая защита — это безупречные манеры.
Он поднялся на ноги, отряхнулся, поправил свой странный жилет и совершил изящный, старомодный поклон.
— Позвольте представиться… э-э-э… Хозяйка. Леонхард фон Шварцфельд, — прооизнёс он чётким, поставленным голосом. — Барон, хотя этот титул в моём мире уже мало что значит, кроме права на герб и долги. Выпускник Академии Прикладной Эфиродинамики в Стилспире. И вот уже год как я учусь тонкому мастерству техномагии у великого мастера, учёного Арчибальда Ван Хорна, который в данный момент занимается… — он с гордостью выпрямил плечи, — … теорией стабилизации сингулярностей в условиях искусственно созданных микро-чёрных дыр.
Воцарилось молчание.
Его нарушил Батискаф.
— Чёрные дыры, говоришь? — хмыкнул кот. — Увлекательно. А мы тут, в своём провинциальном захолустье, всего лишь гоняем безумных духов, запираем их в буфеты и закапываем в саду. Какая, право, разница, пытаться удержать в руках конец всего сущего или запихнуть в новый гарнитур вопящий хаос? И то, и другое — борьба с неизбежным беспорядком. Только у нас инструмент, как видишь, лопата, а у вашего учителя, надо полагать, какие-нибудь скучные уравнения.
Леонхард наморщил лоб.
Нагладный пример, как в голове учёного происходит мыслительный поцесс.
Он явно пытался понять, что сейчас сказал Батискаф.
Да я и сама, если честно, не очень поняла.
Леонхард промолчал.
А я покачала головой, глядя на этого странного барона-учёного.
— Ладно, Леонхард, — сказала я, пытаясь вернуть разговор в практическое русло. — Чем мы можем вам помочь? Или вы просто заглянули на огонёк?
Мужчина смущённо почесал макушку, и в воздухе снова взметнулось облачко корично-булочного аромата.
— Ну, вообще-то… — начал он.
— Она спрашивает, зачем припёрся⁈ — вставил своё слово Батискаф, и вальяжно обошёл гостя кругом. — Это, кстати, отличный вопрос! И у меня есть ещё один. Плату принёс? Входная пошлина, где? Или рассчитываешь на халяву, потому что «ой, я бедный аристократ, ой, я заблудился»? Не-а, не прокатит!
Леонхард побледнел и судорожно начал шарить по карманам своего жилета.
Батискаф, видя его замешательство, оскалился в зловещей улыбке.
— Василиса, — прошипел кот, не отводя от гостя горящего взгляда. — Тем более, в рабство его. В рабство! У него руки рабочие, голова, кажется, на месте. Будет чинить мебель, подметать осколки, а вечерами расскажет нам о чёрных дырах для культурного развития и меня обогатит новыми знаниями
— Слушай, прекрати пугать несчастного! — рявкнула я, хлопнув ладонью по бедру.
Кот и Леонхард выпалили в унисон, глядя друг на друга с взаимным недоверием:
— Я не несчастный!
— Он не несчастный! Он — идиот!
Я уже собиралась вступиться, как в наш напряжённый треугольник ворвалась Марта.
Она материализовалась у меня на плече.
— А я кое-что приготовила! — радостно воскликнула она. — Для гостя! Чтобы не с голоду помер, пока вы тут выясняете, раб он или идиот!
Леонхард медленно перевёл взгляд с кота на моё плечо.
Увидел там домовушку и его лицо исказилось чистейшим, первобытным ужасом учёного, столкнувшегося с тем, что не укладывается ни в одну известную ему парадигму.
— НЕЧИСТЬ! — завизжал он так пронзительно, что у меня в ушах зазвенело, и отпрыгнул назад, врезавшись в стену.
Батискаф с наслаждением упал на спину и начал кататься по полу, издавая звуки, похожие на помесь хохота и астматического приступа.
— О, все боги вселенной! — давился он от смеха. — «Нечисть»! Слышали? Марта, тебя назвали нечистью! Ты больше не «дух домашнего очага»! Поздравляю с повышением статуса! Ахахаха-а-а!
Марта, обиженно надувшись, исчезла.
Леонхард, прижавшись к стене, смотрел на меня, багровеющую от злости и усталости, на катающегося кота, на невозмутимо щёлкающего челюстью Акакия.
В его глазах читалась полная картина краха мира.
Его мир уравнений, чёрных дыр и медных шестерёнок не предусматривал говорящих котов, воинственных домовых и хозяек с лопатами.
И уж точно не предусматривал, что всё это может оказаться в одном месте.
Я вздохнула.
Меня резко и окончательно всё утомило.
До зубного скрежета и до тёмного, сладкого желания отправить в одну яму к буфету, и этого гостя-паникёра, и даже самого Батискафа — просто на всякий случай.
Особенно гостя.
Марту мне обидел, понимаешь!
Она — дух очага, основа мироздания в этих стенах, главная кухарка и единственный источник нормальной еды!
А он её в нечисти записал.
Точно, идиот.
Я собрала остатки сил и достоинства, выпрямилась и посмотрела на Леонхарда ледяным взглядом, от которого он съёжился ещё больше.
— Так, я уже забыла, представилась я или нет… Меня зовут Василиса. И я Хозяйка этого Дома на Перепутье. Чёрный кот, его зовут Батискаф. Он главный Хранитель и мой помощник во всех делах. Это Акакий, управляющий хозяйством. И ещё вы видели Марту. Она — ДОМОВАЯ. Она не нечисть. Запомните это.
Я сделала глубокий, успокаивающий вдох, который не успокоил никого, особенно меня.
— А теперь, — объявила я, чувствуя, как каждая кость ноет от усталости, — все идут ужинать. А потом все спать. Всё остальное, расценки, договоры, чёрные дыры и чьё там рабство — всё будет завтра. Если, конечно, за ночь кто-нибудь из нас не сойдёт с ума окончательно.
Леонхард, кажется, был готов согласиться на что угодно, лишь бы его оставили в покое.
А ещё лучше — вернули бы домой.
Только я не знаю, как.
Но Батискаф, чей внутренний двигатель по производству проблем работал на полную мощность, тут же встрял.
— Знаешь, а давай-ка гостя на Гаспара оставим, — с мнимой заботой предложил он. — Мы все тут устали, а эта крылатая мышь с меланхолией бездельничала весь день, ворча в своей кладовке. Пусть развлекает гостя философскими беседами о тленности бытия. Или… — его глаза зловеще блеснули, — … Эмма! Да, отлично! Пусть Эмма оторвётся от своих пыльных архивов и книг! Ей полезно пообщаться…
Леонхард побледнел, но затем сделал стремительный, хотя и ошибочный, выбор.
— Я выбираю… Эмму! — выпалил он, надеясь, видимо, что она окажется милой девушкой. — Я с детства мышей боюсь. Особенно, летучих! Бррр…
Батискаф шире оскалился, будто только этого и ждал.
— Отлично! Эмма! — крикнул он в пространство, и его голос странно отозвался в углах комнаты. — Иди сюда! Задание для тебя! И прихвати, пожалуйста, стандартный договор для временного пребывания гостя из мира Фаэтрия! Форму Б-1!
Воздух перед нами похолодел, закружилась пыль, и материализовалась Эмма.
Она выглядела прекрасной, бледной и смертельно обиженной на весь мир.
Её ледяной взгляд скользнул по мне, по коту, и остановился на Леонхарде.
— Опять гость? — произнесла она голосом, похожим на треск льда. — Только я придумала идеальную систему для библи…