Дом на Перепутье (СИ)

— Короче заведёшь злую пиранью, чтобы она всех рыб сожрала.
— Какая же ты злая. А я думал, ты — добрая.
* * *
Приготовления ко сну в этот раз напоминали некий священный ритуал.
Я надела свою новую, невероятно мягкую шёлковую сорочку, затем осторожно, почти с благоговением, взяла кулон.
Треугольный камень лежал на ладони тёплым и пульсирующим, словно крошечное живое сердце.
  
— Ну, Домик, — прошептала я, застёгивая цепочку на шее. — Давай сразу договоримся. Не грузи меня сильно с первого раза, ладно? Я новичок. Начни с малого.
Камень будто ответил едва заметной волной тепла.
Я погасила свет и утонула в роскоши своей огромной кровати.
Одеяло приняло меня в свои объятия, и, к собственному удивлению, я уснула почти мгновенно, не успев даже поволноваться.
Сон нахлынул не как обычное сновидение, а как погружение в тёплую, живую воду.
И я оказалась… нигде и везде.
Я стояла в мягком, золотистом тумане, из которого доносилось дружелюбное… похрюкивание?
Из тумана возникло существо.
Его было трудно разглядеть, оно казалось сотканным из мха, палок, лунного и солнечного света и полевых цветов.
У него были добрые, светящиеся глаза-озёрца и множество мягких лап, похожих то ли на кошачьи, то ли на корни старого дерева.
Существо улыбнулось, и его улыбка была дружелюбной, открытой, хоть и зубастой.
А ещё от него пахло печеньем, только что вынутым из печи, и свежим хлебом.
— А вот и наша маленькая Хозяйка, — прозвучал у меня в голове голос, похожий на скрип качелей и шелест страниц старой книги.
Он был полон нежности.
Одна из его мохнатых лап коснулась моего лба, и по мне разлилось ощущение абсолютного покоя и защищённости.
— Не бойся меня. Ты не чужая здесь. Ты желанная гостья. Держи курс на сердце, а не на бури. Помни: даже у самых тёмных дверей есть золотые ключи. Я рад тебе.
Оно тихо хихикнуло, словно поделившись со мной самой лучшей шуткой на свете, и растворилось в сиянии.
А затем туман рассеялся, и у меня перехватило дыхание.
Я стояла на Перекрёстке.
Но это было не то скромное место силы, что я представляла себе.
то был нервный узел мироздания.
От той точки, где я находилась, во все стороны расходились, переплетались и устремлялись в бесконечность миллиарды, триллионы дорог.
Они не были тропинками или магистралями.
Они были похожи на сияющие артерии, на струны невообразимой арфы, на потоки жидкого света.
Одни переливались изумрудной зеленью миров-лесов, другие пылали багрянцем пустынных планет, третьи мерцали холодным серебром.
Все они пульсировали, словно в них бился единый ритм — сердцебиение самой вселенной.
И вся эта колоссальная энергия — радость, тоска, ярость, надежда, магия бесчисленных рас, сходилась именно здесь.
В моём Доме.
И я не захлёбывалась этой энергией, я дышала ей.
Это не было подавлением; это было слияние.
Я была частью этого потока.
Моё сердце билось в унисон с пульсацией сияющих артерий, мой разум парил над бездной возможностей, и я не чувствовала страха.
Лишь благоговейный восторг и странное, давно забытое чувство, что я на своём месте.
Я протянула руку, и одна из золотых нитей-дорог ласково коснулась моей ладони, словно говоря: «Когда-нибудь мы пройдём этот путь вместе».
В этот момент я поняла.
Поняла не умом, а каждой частичкой своего существа.
Я была не просто Хозяйкой Дома на Перепутье.
Я была самой точкой соединения.
Хранителем этого узла.
И это было не бремя, а величайшая честь и самый головокружительный полёт.
И пока я парила в этом сияющем сердце мира, по моим щекам потекли слёзы.
Меня переполняла чистая и безудержная радость.
А на утро я проснулась с ощущением, будто внутри меня поселилось маленькое, сияющее солнышко.
Во рту стоял вкус мёда и печенья, а в душе царила такая гармония, что, кажется, я могла бы простить даже Батискафу все его капризы.
Я порхала по своей роскошной ванной, напевая незамысловатый мотивчик, облачилась в лёгкое платье цвета пыльной розы, которое так и вилось вокруг ног, и уже представляла, как спущусь на кухню за кофе, полная решимости покорить вселенную.
И вдруг… словно ледяная игла пронзила меня в самое сердце.
Тревога накрыла с головой, а даже зашаталась, пришлось плюхнуться в кресло.
Тревога была чужая, острая и холодная.
Она пришла не извне, а поднялась изнутри, из самой глубины моего существа, где теперь пульсировала новая, странная связь.
Это был не мой страх.
Это был… ДОМ.
Я замерла.
— В чём дело? — прошептала я вслух. — Почему ты заволновался?
Ответ пришёл не словами, а готовой мыслью, аккуратно уложенной в моём сознании, как записка на подносе: «Пришли гости из другого мира».
— Но… я ещё даже комнаты не осмотрела и не подготовила! — завопила я, и настоящая паника, наконец, прорвалась сквозь утреннюю эйфорию.
Я рванула из комнаты, едва не снеся двери.
— Батискаф! У нас гости! Я не знаю, что делать!
Его спальня была пуста.
Кровать аккуратно заправлена.
Ясно дело, где он в это время суток!
И я помчалась на кухню.
С каждым мигом тревога Дома нарастала, сжимая мне горло холодной рукой.
Ему было неприятно.
Как будто в живой организм впился чужеродный паразит.
— Батиска-а-аф! — ворвалась я на кухню, запыхавшись. — Гости явились! Чёрт знает, откуда и фиг знает, куда им надо!
Кот, восседавший перед миской с рыбой, тушённой в сливках, с невозмутимостью йога оторвался от трапезы, тщательно облизал мордочку и усатые щёчки и поднял на меня полные скуки, жёлтые глаза.
— И? Орать-то зачем? Пугаешь мою рыбу. Она сейчас от испуга обделается в мой сливочный соус, и всё блюдо уйдёт насмарку. А Марта вообще-то старалась.
— Скажи, что НАМ делать⁈ — всплеснула я руками.
— Снимать штаны и бегать, — философски хмыкнул он. — Или, как вариант, не кипишевать, Василиса. Утро только началось, а ты уже с порога кричишь про апокалипсис. Может, тебе показалось?
— Нет, не показалось! — почти зарыдала я. — Дом сообщил!
Батискаф нахмурился, отодвинул миску и с неохотой спрыгнул со стула.
— Ого… Прямая связь с первого раза? Недурственно. Погоди, сейчас я «послушаю».
Он закрыл глаза, и его усы замерли.
Марта, помешивавшая что-то в печи, застыла с ложкой в руке.
Акакий, стоявший возле кухни, с металлическим лязгом выхватил из шкафа самый длинный и острый нож для разделки хлеба.
— Это на случай, если придётся защищаться… — проскрипел он, принимая грозную позу.
— Надеюсь, не придётся, — пробормотала я.
— Кхм… — Батискаф открыл глаза. — Странно. Из мира духов припёрлись. Серьёзные такие, не чета нашей местной мелюзге. И зачем они нам? Своих неупокоенных хватает, хоть они и тихие, к тебе не лезут, и Эмма при деле…
— Из мира духов? — с облегчением и новым страхом повторила я. — И где эта дверь?
— Это ты должна знать, — раздражённо сказал кот. — Эта дверь всегда появляется стихийно, где захочет. Может, в твоём гардеробе между платьями. Может, на чердаке, в коробке с надписью «Не трогать». А в прошлый раз она материализовалась прямо в стене холодильной кладовки, и дух вечности чуть не съел все копчёные запасы Марты, приняв их за подношение. Закрой глаза и спроси Дом. Ты же теперь на короткой ноге с ним.
Я так и сделала.
Сделала глубокий вдох, отбросила панику и мысленно спросила: «Дом, милый, где наши незваные гости?»
В голове чётко и ясно вспыхнул образ… моего нового буфета.
Того самого, из тёмного дерева с резными узорами, который я купила, потому что он идеально вписывался в стиль гостиной.
  
Я открыла глаза.
— Э-э-э… дверь в буфете, — выдохнула я. — В гостиной.
Мы двинулись туда торжественным, и слегка нервным, шествием: я впереди, Батискаф, ворча, сзади, а Акакий с Мартой на плече замыкали процессию, словно странный авангардный отряд быстрой магической реакции.