Дом на Перепутье (СИ)

Я смотрела на ампулу с золотыми блёстками.
— А это от уныния и депрессии дома.
— Именно! «Позитивный резонансный катализатор». Поднимает настроение самому Дому. Полезная штука.
— А эти три? — я указала на оставшиеся ампулы с мутной, фиолетовой и перламутровой жидкостью. — Осения писала, что не разобралась.
Батискаф наклонил голову, изучая их с научным любопытством.
  
— Ах, да… её незавершённые шедевры. Фиолетовая, если я не ошибаюсь, должна была временно увеличивать интеллект того, кто её выпьет. Но в ходе испытаний на Акакии выяснилось, что она лишь заставляет его быстро-быстро и непроизвольно щёлкать челюстью. Сомнительное улучшение. Перламутровая… подозреваю, что это незавершённый эликсир невидимости. Осения как-то жаловалась, что хотела спрятаться от страхового агента, но вместо невидимости получила лишь стойкий запах жареной рыбы, который преследовал её две недели. А мутная… — он потёр лоб. — Лучше не рисковать. Может быть, это зелье вечного сна, а может, средство для чистки медных кастрюль. Рулетка с вселенской наградой. Пусть пылится себе… Или, если что, подаришь её фениксу, если он вдруг явится. Они существа весьма любопытные.
Я с опаской закрыла шкатулку.
С этим надо обращаться как с ядерными отходами, крайне осторожно.
Наконец, моя рука легла на камертон.
— И этот инструмент для настройки реальности… — я повертела его в руках. — Как им пользоваться, не продырявив случайно соседнее измерение?
Батискаф многозначительно поднял палец… то есть, коготь.
— Вот это, моя дорогая, оружие массового… упорядочивания. Им можно аккуратно «подтолкнуть» реальность, если гость, скажем, из мира с другими законами физики, оставил после себя зияющую дыру в полу или локальное поле тяжести, прижимающее всё к потолку. Но! — он строго посмотрел на меня. — Пока ты с обычным камертоном не научишься обращаться, о магическом даже и не мечтай!
— С обычным? — удивилась я. — Зачем?
— Для развития слуха и чувства ритма! — воскликнул он, как терпеливый учитель музыки. — Ты должна научиться слышать не только ноты, но и саму вибрацию, её чистоту, её отзвук в пространстве! Поедешь в магазин, купишь самый простой камертон. И тренируйся. Стучи по нему и слушай. Потом пытайся услышать эти же вибрации в стенах Дома. Когда научишься отличать «здоровый» гул балки от «больного» скрипа половицы, тогда, и только тогда, можно будет подумать о том, чтобы взять в руки этот, — он кивнул на камертон в моей руке, — и попробовать залатать дыру в пространстве. А иначе вместо ремонта получится… импровизированный портал в мир, где правят гигантские разумные тараканы. А они, я тебе скажу, ужасные твари. Жемчуг за проход не дадут, а вот неприятности отсыплют очень даже щедро. И дихлофос не поможет.
Я вздохнула, представляя себе гигантских разумных тараканов, ломанувшихся в мой дом.
Картина была сюрреалистичной, даже пугающей.
— Ладно, — сдалась я. — Сначала обычный камертон, ноты и вибрации. Потом уже этот.
— Умница, — благосклонно кивнул Батискаф. — А теперь, если твой познавательный зуд утолён, я пойду. Мне надо провести плановый инспекционный обход моих апартаментов. Мне кажется, мне чего-то не хватает…
  
Глава 26
 
* * *
ВАСИЛИСА
И снова я углубилась в дневник Осении, как вдруг в библиотеку влетел Батискаф.
Не вошёл, а именно влетел, с горящими глазами и хвостом, торчащим вверх, как антенна, поймавшая сигнал из космоса.
— Эврика! — объявил он, замирая перед моим креслом. — Я понял, чего мне не хватает для полного, абсолютного счастья!
Я с опаской отложила дневник.
— Чего же? Нового дизайна для лежанки? Или кошачий портрет на спинке кровати надо не из страз, а из рубинов?
— Фи! Это всё мелочи! — отмахнулся он лапой. — Ты тут напомнила мне про рыб, и в моей голове вспыхнула искра гениальности! Мне нужен аквариум! Большой, с настоящими, плавающими рыбками! Да!
Он посмотрел на меня с таким восторгом, будто объявил об открытии новой формы жизни.
У меня на лице само собой возникло выражение лёгкой паники.
— Может, не надо? — скривилась я. — Батискаф, милый, это же живность. Им уход нужен. Аквариум чистить, воду менять, рыб кормить, за температурой следить. У нас тут и так полно забот: фениксы, гости из иных миров, дыры в реальности…
— Надо! Ещё как надо, я тебе говорю! — забегал он по библиотеке, оставляя на ковре взъерошенные следы. — Представь: мягкий свет, переливы воды, грациозные создания, скользящие в воде. Это успокаивает нервы! Развивает эстетический вкус! Завтра же с утра займёмся! Поедем и всё выберем!
— Вот уж нет! — воскликнула я, начиная злиться. — Сегодня я сплю с этим твоим интерфейсом, — я ткнула пальцем в кулон на столе, — и завтра, возможно, буду не в себе, как ты и предрекал. А потом у нас, на минуточку, запланирован осмотр гостевых комнат из списка Осении! Нам нужно проверить, не завелась ли в бассейне для ундин какая-нибудь агрессивная водоросль или не проржавела ли левитационная платформа в зале для техномагов! Некогда мне с твоими рыбками возиться!
Кот замер, и его уши медленно прижались к голове.
Он смотрел на меня с таким глубоко личным оскорблением, будто я только что отняла у него сметану.
— Вот же ты… редиска двуногая! — выдохнул он с ледяным презрением. — Ты не ценишь высокое искусство созерцания! Ты хочешь лишить меня последнего утешения в этом мире хаоса и неблагодарности! Я тот, кто ведёт тебя за ручку сквозь тернии межмировой дипломатии! Я тот, кто, как верный пёс… тьфу, кот!.. охраняю твой сон от посягательств всякой гадости! И я не могу получить скромный, скромнейший уголок живой красоты для медитации⁈
— Твоя «медитация» обычно заканчивается тем, что ты лопаешь сметану, а потом внезапно срываешься с места и носишься по дому, как угорелый, — парировала я. — И при чём тут рыбы?
— Это другое! Это — концентрация! — настаивал он. — Я буду развивать в себе хищническое спокойствие и философскую отстранённость!
— Будешь развивать в себе желание их сожрать, — мрачно констатировала я. — Это же рыбы, батискаф. А коты едят рыб.
Мы помолчали, буравя друг друга взглядами.
В его глазах плескалась обида и непоколебимая решимость.
В моём взгляде была усталость и понимание, что я всё равно сдамся, но не без боя.
В итоге мы пришли к хрупкому компромиссу, от которого у меня заныла душа.
— Ладно, — вздохнула я, сдаваясь. — Сначала мы доводим до ума дом. Проверяем все комнаты, убеждаемся, что никакие монстры в гардеробных не завелись. Как только наведём базовый порядок и убедимся, что мы не на пороге апокалипсиса… тогда. Только тогда мы купим тебе аквариум.
Батискаф, которому удалось сохранить каменное выражение морды в течение всей моей речи, наконец, позволил себе лёгкий кивок.
— Приемлемо. Хотя и с задержкой, граничащей с издевательством над моей чувствительной натурой.
— И ты сам будешь за ними ухаживать! — добавила я, глядя ему прямо в глаза. — Кормить, следить, чистить и всё такое…
— Само собой! — с достоинством ответил он. — Я не какой-то безответственный любитель. Я буду кормить их… поить… в смысле, следить за качеством гидросферы… и так далее. Всё будет в лучшем виде. Можешь не сомневаться в моей кошачьей обязательности. Мя-а-у-ар.
Я посмотрела на него с дурным предчувствием.
Я уже видела будущее: дорогущий аквариум, за которым ухаживает Акакий, потому что у Батискафа «лапки», а я буду тратить половину своего магического бюджета на специальный корм и услуги по экстренной чистке.
  
Но пока это будущее было далеко.
А сегодня меня ждал сон с кулоном и надежда, что я не проснусь с непреодолимым желанием переставить всю мебель в доме, потому что так «захотелось» домику.
Батискаф, удовлетворённый, улёгся на соседнее кресло, сладко потянулся и пробормотал:
— И чтобы рыбки были разноцветные… И одна была обязательно злая. С характером. Чтобы было интересно за ней наблюдать…