Дом на Перепутье (СИ)

— Э-э-э… Ы-ы-ы… А-а-а… Кхр…
Очень умно. Диплом филолога мне точно не светит.
— Я не сплю? — наконец выдавила из себя.
— Нет, — терпеливо ответил Батискаф, переминаясь лапками на моих рёбрах.
— Я не сошла с ума? — пискнула я.
— Ещё нет, — последовал ответ, в котором прозвучала зловещая нотка. — Но если будешь продолжать визжать каждый раз, как увидишь что-то необычное, то долго не протянешь. У нас тут вообще-то довольно… специфическое соседство.
  
Я попыталась сесть, но кот решительно уперся лапками мне в ключицы.
— Лежи. Тебя только что привели в чувство. Акакий очень старался с компрессом.
— Кто такой Акакий? — напряглась я.
— Скелет, который тебя так напугал. Он, между прочим, местный садовник. И вообще-то он очень деликатная натура. Ты его ранила своими воплями. Он сейчас сидит на кухне, рыдает и дуется на тебя.
Я моргнула, пытаясь переварить информацию.
— Скелет… садовник… рыдает… и дуется… Ещё кроме вас и… скелета кто-то есть?
— Есть. Воющее — это наша Эмма, она одна из неупокоенных призраков. Привидения живут на чердаке. Конкретно Эмма отвечает за прогноз погоды. Очень полезная женщина, кстати. Правда, немного эмоциональная.
Батискаф спрыгнул с моей груди и расположился рядом, обвивая хвостом лапы.
— Слушай, Василиса, давай сразу договоримся. Ты — новая хозяйка. Мы все тут, местные обитатели. Нас тут… немного больше, чем обычно водится в стандартном доме. Но мы все очень цивилизованные. Правда. Просто к нам нужно привыкнуть.
Я медленно села, придерживая компресс на лбу. Вокруг темнота. Только бра на стенах едва светят. Я лежала на диване всё в том же холле.
— И сколько вас тут… обитает?
Кот задумчиво потёр лапкой за ухом.
— Ну-у-у, точно-у не помню. Дом большой. Кто-то приходит, кто-то уходит… Впрочем, основной состав стабильный. Познакомишься постепенно. Главное, помни: мы все здесь по делу. Никто просто так не болтается.
Он встал и потянулся.
— Ну что, пойдём смотреть твои владения? Или будешь ещё тут лежать и философствовать о невозможности происходящего?
Я медленно поднялась с дивана, встала на ноги, ощущая себя как после особенно бурной корпоративной вечеринки.
Компресс сполз на плечо, и я машинально поймала его, обычная тряпочка, пахнущая ромашкой. Странно получать заботу от кота Батискафа и скелета Акакия. Который садовник. И сейчас рыдает и дуется на кухне. Полная засада.
— Хорошо, — сказала я голосом человека, который только что подписал договор с дьяволом, но уже поздно что-то менять. — Пошли смотреть. Но если ещё кто-то выскочит и напугает меня, я больше не отвечаю за свои голосовые связки, сразу буду бить.
Батискаф фыркнул.
— Все дома. Сейчас обеденное время. Марта готовит нам суп.
— Марта? — округлила я глаза.
— Кухарка. Домовая. Готовит божественно, хотя вредная, сил нет.
Я оглядела холл, ожидая новых сюрпризов, но пока было спокойно.
— А почему именно мне досталось это… хозяйство? — спросила я. — Кем была эта Черноручка Осения Витальевна?
Батискаф замедлил шаг.
— Хорошей хозяйкой. Понимающей. Она знала, что дом особенный, и не пыталась из него делать что-то обычное. А ещё она умела готовить рыбу… — он мечтательно прикрыл глаза. — Любовь её сгубила. Безответная. Когда ведьма любит, а её в ответ нет, она стареть начинает. Вот и Осения зачахла, состарилась всего за полтора века. Недавно она почувствовала свой «уход». И поняла, что срочно нужен кто-то молодой. Кто сможет…
— Что? Содержать зоопарк потусторонних существ? — проворчала я.
— Жить здесь, — просто сказал кот. — Дом не может стоять пустым. Он… чахнет сразу. А с ним и мы все. Так что, можно сказать, ты нас спасаешь.
Я представила себя в роли спасительницы говорящих котов и унылых скелетов и фыркнула.
— Звучит как работа мечты для человека с психическими отклонениями.
— Ну, пока ты держишься, — философски заметил Батискаф. — Главное, не принимай всё слишком близко к сердцу. Мы все здесь немного… необычные. Но это в хорошем смысле.
Мы дошли до массивной двери. Она была распахнута, из глубины кухни доносились какие-то домашние звуки, позвякивание посуды, тихое напевание, шарканье.
— Кстати, — добавил Барсик, ой, точнее, Батискаф (но Барсик ему отлично подходит), остановившись на пороге кухни, — у нас есть несколько простых правил. Первое, не трогай ничего в северной кладовке. Там живёт Гаспар, и он не любит, когда ему мешают.
— А кто такой Гаспар? — пискнула я.
— Летучая мышь. Вампирского вида. Но он вегетарианец, — поспешно добавил кот, видя моё лицо. — Питается исключительно томатным соком. Очень культурная особь.
Я закрыла глаза, сосчитала до десяти.
— Ещё какие правила? — прошептала я.
— После полуночи не открывай окна в гостиной, сквозняк такой, что всё сдует. И не корми Акакия сметаной, у него от неё изжога. И ещё…
Но договорить он не успел, потому что из кухни донёсся женский голос, мелодичный и тёплый:
— Батискаф! Что ты нашу хозяйку изводишь? Суп уже готов!
Кот довольно заурчал.
— Это Марта. Идём, познакомлю.
И он засеменил на кухню, а я, вздохнув, пошла следом. В конце концов, хуже уже быть не может.
Знаменитые последние слова.
  
Глава 3
 
* * *
ВАСИЛИСА
Если бы мне ещё неделю назад сказали, что я буду пробираться по заброшенной усадьбе некой Осении Черноручки, где живёт говорящий кот, призраки, скелет-садовник, домовая, я бы рассмеялась тому в лицо.
Но сейчас я была здесь. И всё вышеперечисленное тоже было здесь.
Итак, кухня. То, что я увидела, заставило моё сердце сделать сальто назад, вперёд и снова назад, в попытке сбежать через ухо.
Кухня была огромной, как пещера дракона. В центре, занимая половину помещения, стояла настоящая русская печь, монументальная, потрескавшаяся, но живая, из неё доносилось дружелюбное потрескивание поленьев.
Воздух был густым и горячим, пахло дымом, сушёными травами и чем-то древним, как сама пыль, лежавшая на всех поверхностях толстым слоем в палец толщиной.
Массивный дубовый стол, вырезанный, я думаю для великана, темнел у стены. На резных стульях с высокими спинками, казалось, последний раз сидели лет двести назад.
И у печи, на трехногом табурете, сидел он. Скелет. Не анатомическое пособие, а самый, что ни на есть настоящий, потёртый временем, с чуть скривившимся черепом.
Он подпирал его костяной рукой и тихо, заунывно подвывал, глядя светящимися зелёным светом глазницами на огонь. На нём даже болтались какие-то лохмотья, как у мумии.
Я застыла на пороге, готовая в любой момент развернуться и побить рекорд олимпийцев по бегу.
— Ты опять за своё? — раздался голос кота у моих ног. — Перестань пугаться! И ты, Акакий, хватит уже ныть и страдать! Где твоя гордость?
— Батискаф, умерь свой пыл, — фыркнул кто-то.
Голос донёсся от печи.
Я перевела взгляд и увидела… гнома? Говорящую куклу?
Нет. Это была крошечная старушка, ростом с мою ладонь. На ней было ситцевое платьице, передничек и на голове цветастый платочек, кончики которого торчали, как заячьи уши.
Она стояла на кирпичном выступе печи и помешивала в огромном, по её меркам, чугунке деревянной ложкой. А по моим меркам, этот чугунок был создан для игры в куклы.
— Батискаф, — возмущённо вздохнул скелет, поворачивая череп в его сторону. — Мне плохо. И земля сегодня холодная. У меня кости ломит. И душа боли-и-ит.
— Сам виноват, разбросал свои рёбра по всей земле. Говорила тебе, спи в доме, — отрезала домовая, не отвлекаясь от готовки. — А теперь извинись перед барышней. Ты её изрядно перепугал. Кости-то у тебя жуткие. Хоть бы раз себя помыл и почистил, как следует.
  
Скелет по имени Акакий тяжело вздохнул, скрипя шейными позвонками, и повернулся ко мне.
— Простите, сударыня, — пробормотал он. — Не со зла я. Просто не выспался я сегодня…