Дом на Перепутье (СИ)

— Восхищение и подчинение… — задумчиво проговорил кот. — Знаешь, кто ещё этого требует? Злые короли в сказках, у которых миллион комплексов.
Я отодвинула книгу, чувствуя лёгкую тошноту.
Информация уже была исчерпывающей и совершенно неутешительной.
— Итак, — подвела я итог, — у нас в гости напрашивается бессмертное, магически всесильное, психопатическое существо из чистого хаоса, которое считает всю вселенную своей личной собственностью.
  
Батискаф мрачно кивнул, его хвост нервно подёргивался.
— Именно. И самое противное, — добавил он с горькой иронией, — что он, скорее всего, будет чертовски хорошо выглядеть. Такие типы всегда хорошо выглядят. Обаяние зла, так сказать. Это их врождённая магия, отвлекать тебя от твоей неминуемой гибели своим мерзким, совершенным сиянием. Готовься, Василиса. Он будет ослепителен, невыносим и склонен к поджогам.
Я уставилась на Батискафа, который с видом Наполеона на острове Святой Елены размышлял над картой миров.
— И? — спросила я, чувствуя, как тревога медленно подползает к горлу. — Какие у нас варианты? Что, собственно, ты предлагаешь делать, о, великий стратег и хранитель? Помимо паники и закупки сметаны на три апокалипсиса вперёд?
Кот медленно перевёл на меня взгляд, полный кошачьего презрения к человеческой торопливости.
— Терпение, дитя моё, терпение, — проворчал он. — Паника — это не план, а лишь разминка перед настоящей истерикой. А у меня, как у существа с изысканным вкусом, и истерики должны быть выверенными. Итак, слушай и внемли. План «А», он же «План наивного оптимиста».
Он поднял одну лапу, демонстрируя острый и длинный коготь.
— Если он явится, а он явится, то для начала мы его выслушиваем. Внимательно, почтительно, не перебивая. Возможно, он просто заглянул на огонёк, удовлетворит своё царственное любопытство, поймёт, что ты — женщина крайне скучная, лишённая всякого лоска и драматизма, а наше Перепутье — это дыра заброшенная, слишком тесная для его величественного зада, а ему нужны просторы! Галактики для игр! А не наш уютный домик с привидением и скелетом-меланхоликом. В лучшем случае, он зевнёт, назовёт нас «очаровательными провинциалами» и сам отвалится в поисках более достойной аудитории.
— А если, — мрачно проворчала я, — его царственное любопытство внезапно возрастёт? Если он решит, что моя «скучная» персона достойна его внимания? Или, того хуже, вознамерится забрать тебя в свои личные питомцы? Ты же такой… экзотичный.
Батискаф замер с открытой пастью, изобразив немое, оскорблённое недоумение.
— Меня-а-а⁈ — взвыл он так, что с верхней полки свалился фолиант. — Совсем с дуба рухнула, хозяйка? Предложи ещё мне надеть намордник с пайетками! Ни. За. Что. Я вольный художник, творец хаоса местного масштаба и ценитель кисломолочных продуктов! Я не питомец! Я есть стихийное бедствие с пропуском в любой буфет!
Он отдышался и поднял второй коготь.
— Ладно, оставим мою нетленную красоту в покое. План «Б», он же «План неестественной вежливости». Мы попытаемся наладить сотрудничество. Предлагаем ему чай. Не наш, травяной, от Марты, а что-нибудь элитное, может, у Акакия в сундуках завалялся чай из лепестков плачущих ив. Рассказываем о преимуществах мирного сосуществования. Мол, у нас тут милое, уютное местечко, идеальное для того, чтобы иногда появляться и наслаждаться всеобщим трепетом. Мы типа его пиар-менеджеры, он — наша шикарная, но опасная достопримечательность.
— И что, это может сработать? — с недоумением спросила я.
— Шансы невысокие, но мы не будем зацикливаться на негативе, — отрезал кот.
Третий коготь взметнулся в воздух.
— План «В», он же «План отчаяния». Если он пойдёт по беспределу, начнёт требовать дань в виде наших душ или, того хуже, моей сметаны или мою персону, придётся пугать его вселенскими законами.
— Какими ещё законами? — удивилась я. — В книге сказано, что он с лёгкостью нарушает любые законы физики!
— Не все, — многозначительно подмигнул Батискаф. — Есть нерушимые. Например, Закон Бюрократической Волокиты. Мы можем начать требовать с него заполнить форму 7-Б «Заявление на временное пребывание сущности уровня 'Стихийное бедствие» на территории объекта «Дом на Перепутье». В трёх экземплярах. С нотариально заверенным переводом на язык искр. И справкой от психолога о вменяемости.
Я представила эту картину, и на моё лицо против воли наползла улыбка.
— Или, — продолжал кот, с наслаждением растягивая слова, — мы можем апеллировать к Закону Налогообложения Магических Активов. Объяснить ему, что за каждое самовольное вхождение полагается уплатить налог в казну Перепутья в размере… о, скажем, одного золотого пера за штуку. С декларацией о доходах. Или пригрозить жалобой в Межгалактический Комитет по Защите Прав слабомагических существ, если он начнёт беспредельничать.
Он с наслаждением облизал лапу.
— Ты не представляешь, как быстро тускнеет блеск в глазах у всесильных существ, когда ты начинаешь говорить с ними о необходимости подать отчёт о движении магических потоков до десятого числа следующего месяца. Это убивает их драйв. Это рутиннее, чем сама смерть.
Я рассмеялась, чувствуя, как камень тревоги понемногу превращается в песок.
Да, ситуация была абсурдной и опасной.
Но с Батискафом в качестве главного переговорщика она становилась ещё и до смешного нелепой.
— Значит, наш главный козырь — это не меч и не заклинание, а бюрократия? — уточнила я.
Батискаф с достоинством выпрямился.
— Именно, моя дорогая. Бюрократия — это та единственная сила во всей вселенной, которая способна усмирить даже самый неукротимый хаос. Потому что хаос — это творчество, а бумажная волокита — это его могила. Ты же бухгалтер! Так что давай заранее готовить бланки. Наш сияющий гость ещё не знает, с кем связался!
  
Глава 23
 
* * *
ВАСИЛИСА
После лекции о фениксах, больше напоминавшей инструкцию по технике безопасности при падении в вулкан, мне потребовалось что-то… другое.
Что-то, что напомнило бы, почему я вообще здесь оказалась.
И этим стала коробка, принесённая с чердака.
Я устроилась в библиотеке, в том самом кожаном кресле, которое обнимало меня, как старый друг, и с трепетом извлекла на свет наследие Осении.
Сверху лежал её дневник в потрёпанном переплёте.
Но когда я открыла его, из него выскользнул конверт из плотной, пожелтевшей бумаги.
На нём было написано чётким, изящным почерком: «Моей преемнице Василисе».
У меня защемило под сердцем.
Она знала. Она знала меня, моё имя.
Но откуда?
Кхм… Глупо спрашивать «откуда». Магия.
С замиранием сердца вскрыла конверт и развернула лист.
Чернила были цвета старого вина, а почерк ровным и безупречным, словно выведенным под линеечку.
'Любезная Василиса!
Если письмо сие держишь ты в руках своих, значит, воля судьбы свершилась, и Дом на Перепутье обрёл новую Хозяйку.
Прими же мои поздравления и наиискреннейшие соболезнования, ибо ноша тебе предстоит нелёгкая, но, смею надеяться, благодарная.
Ведай, что избрание твоё не было случайным.
В жилах твоих, по линии родителя твоего, отца твоего, течёт кровь древнего рода, в коем женщины слыли сильными ведьмами.
Дар сей дремал в тебе, дожидаясь часа своего.
Дом сей, место силы особой, пробудит его и даст ему волю произрасти, как дивный цветок.
Не страшись сего, но и не впадай в гордыню.
Кот же мой, он же Хранитель Перепутья, будет тебе и спутником, и наставником, и, ежели потребуется, бичом для нерадивых.
  
Упрям он, язвителен и тщеславен паче всякой меры, но верен Дому и, смею думать, со временем станет верен и тебе.
Наставляю тебя, дитя моё: будь доброй ко всем, но не добренькой.
Доброта без справедливости есть слабость.