Дом на Перепутье (СИ)

Помещение было просторным и высоким, с галереей под самым потолком, куда вела изящная винтовая лестница из тёмного дерева.
Стиль был классическим, с колониальными нотками: тёмное, почти чёрное дерево стеллажей, кожаные кресла-бочки с медными гвоздиками, тяжёлые зелёные лампы с абажурами из шёлка, отбрасывающие на пол тёплые круги света.
Воздух был густым и сладковатым, пахло старыми книгами, кожей и воском.
  
Это было не просто хранилище книг; это был священный храм знаний, и он явно не терпел суеты.
— Ну, чего уставилась, как привидение на собственные похороны? — оборвал мои восторги Батискаф. — Садись за стол. Эмма! — рявкнул кот, запрыгивая на огромный письменный стол, стоящий в центре, куда и я села. — Живо сюда!
Воздух затрепетал, и из него, словно из морозного тумана, материализовалась Эмма.
Она скрестила на груди призрачные руки.
— Всяким усатым-мохнатым не положено повелевать призраками, — проворчала она, и температура в комнате упала на пару градусов. — У меня есть своё достоинство. И свой график появлений.
— Молчи и слушай! — проигнорировал её кот, расхаживая по столу, как наполеон накануне похода на Бородино. — Найди нам книгу о фениксах. Она тут или на твоём пыльном чердаке?
— На чердаке, конечно, — фыркнула Эмма, поднимая нос. — Всякий бред, не заслуживающий места в основной коллекции, хранится у меня.
— Ну, так тащи её сюда! — рявкнул Батискаф, размахивая хвостом. — Не заставляй меня подниматься в это царство паутины! У меня лапки!
Эмма начала сереть и покрываться изморозью, верный признак её растущего гнева.
Я поспешно вмешалась.
— Эмма, милая, — мягко начала я. — Ты уж прости нашего котофея, он перенервничал. Сначала феникс, потом шопинг… его бедная кошачья психика на пределе. Принесёшь нам книгу, пожалуйста? Очень-очень нужно.
Эффект был мгновенным.
Эмма оттаяла, её черты стали мягче, а на лице появилась слабая, почти кокетливая улыбка.
— Для тебя, Василиса, всенепременно, — сказала она и, бросив Батискафу уничтожающий взгляд, растворилась в воздухе.
Кот фыркнул с таким презрением, что, казалось, книги на полках поёжились.
— Вот что ты за хозяйка? — обратился он ко мне, смотря снизу, но при этом как будто свысока. — Ты должна приказы раздавать, а не молить, как нищая на паперти! «Эмма, милая, пожалуйста, о, прекрасный призрак, не соизволишь ли ты…» Фу! Теряешь авторитет, которого ещё нет, на корню!
— Батискаф… — вздохнула я.
— Я много, очень много, даже не столетий, Батискаф! — рявкнул он, подпрыгнув на столе. — Я видел, как империи рушились от одного неверного слова! Я наблюдал, как демоны плакали, получив отказ в продлении вида на жительство! Власть — это не про «пожалуйста» и «спасибо»! Власть — это когда твой взгляд заставляет скелетов щёлкать челюстями в ритме танго! А ты… ты ведёшь себя как социальный работник в приюте для магических аутсайдеров!
Я уже собиралась парировать, но в этот момент Эмма снова появилась.
На этот раз она несла в полупрозрачных руках книгу.
И с лёгким стуком положила её на стол передо мной, и Батискаф, к моей великой радости, наконец заткнулся.
Книга была не очень толстой, но невероятно красивой.
Переплёт был из тёмной, почти чёрной кожи, и на нём были вытиснены причудливые узоры, напоминавшие языки пламени.
Страницы были толстыми, шероховатыми, исписанными не машинным текстом, а чернилами, которые до сих пор казались влажными.
И текст… текст был на абсолютно незнакомом мне языке, состоящем из завитушек и символов, напоминавших летящие искры!
«Вот и всё, — с тоской подумала я. — Придётся просить Батискафа переводить мне».
Но не успела я озвучить эти слова, как буквы на странице дрогнули.
Они задрожали, поплыли, словно капли ртути, и затем, плавно и волшебно, сложились в знакомые, кириллические буквы.
Текст стал понятным, моим родным русским.
Я осторожно коснулась страницы. Чернила были… тёплыми!
— Ну что, нравится? — торжествующе произнёс Батискаф, усаживаясь напротив и обвивая лапки хвостом.
Его глаза сверкали зловещим блеском.
— Читай и внимай, в какой именно шикарный, сияющий и невыносимо пафосный кошмар мы попали. Готовься узнать, что наш гость не только мужчина, а не ощипанная птица, но и, я почти уверен, страдает манией величия, неприятием критики и, возможно, собирает коллекцию обугленных скелетов. Начинай! И не пропускай страшные места, я обожаю страшные места.
Я усмехнулась и начала читать вслух.
Буквы, теперь послушные и понятные, складывались в строки, от которых по коже бежали мурашки.
«Трактат о существах огня и возрождения, именуемых Фениксами, составленный со слов уцелевших очевидцев и с привлечением изрядной доли домыслов, ибо спросить самих Фениксов обычно не представляется возможным ввиду их скверного характера и привычки обращать собеседников в пепел».
— О, многообещающее начало! — прокомментировал Батискаф, удобно устроившись рядом. — Уже чувствуется непредвзятый, научный подход. Продолжай.
«Фениксы — раса крайне малочисленная. По самым смелым подсчётам, во всех измерениях их насчитывается не более дюжины. У них нет родины, мира или планеты, которую они считали бы домом, ибо они рождены из первозданного Хаоса и носят его в своей крови».
— Понимаешь? — многозначительно поднял лапу кот. — Они рождены из Хаоса. Как плесень!
Я кивнула и читала дальше.
«Каждый Феникс — это яркая, самодостаточная и крайне эгоцентричная личность. Чувство собственного достоинства у них развито настолько, что граничит с клинической психопатией. Они искренне верят, что вселенная вращается исключительно вокруг них, и рассматривают другие формы жизни как декорации, слуг или досадные помехи».
— Сюрприз-сюрприз, — фыркнул Батискаф. — Знаешь, кто ещё так считает? Подростки в переходном возрасте и собачьи блохи. Но, в отличие от Феникса, блох можно вывести шампунем.
«Магически Фениксы являются, без преувеличения, самыми мощными существами во всём мироздании. Их внутренняя энергия сравнима с энергией малой звезды. Они не черпают силу извне, они сами являются её источником. Их связь с Хаосом позволяет им нарушать любые известные магические законы, включая законы причинности и пространственно-временного континуума».
— Ты осознаёшь? — зашипел кот. — «Нарушать законы причинности»! Это магический эвфемизм для «запороть тебе всю жизнь, а потом сделать вид, что так и было задумано». Типичное поведение босса с недостатком внимания в детстве.
«Одной из ключевых способностей Фениксов является свободное перемещение между мирами и измерениями. Им не нужны порталы, ритуалы или энергетические Перепутья миров. Они просто… переходят. Разрыв ткани реальности для них, как для нас шаг через лужу. Эта способность, вкупе с их характером, делает их непредсказуемыми и чрезвычайно опасными гостями».
— «Непредсказуемыми гостями»! — повторил Батискаф, подпрыгнув. — Это лучший пример академического преуменьшения! Они не «гости», они самое настоящее стихийное бедствие с завышенной самооценкой!
«Физиология Феникса столь же уникальна, сколь и опасна. Их тело состоит из плазмы, удерживаемой сильным гравитационно-магическим полем. Перья — это сгустки чистого огня, способные гореть вечно. Их слеза может исцелить любую рану, а пепел от их пера уничтожить целый город. Они бессмертны в привычном понимании: старея, они сгорают в собственном пламени и возрождаются из пепла, сохраняя память и, что самое ужасное, привычки».
— Бессмертные… с неискоренимыми привычками, — проворчал Батискаф. — Василиса, ты представляешь? Он может возвращаться снова и снова, и каждый раз он будет таким же заносчивым, требовательным и склонным к поджогам! Это не бессмертие, это вечный рецидив дурного вкуса!
  
«Взаимодействие с Фениксами крайне не рекомендовано. Они капризны, легко оскорбляются и не терпят конкуренции. Единственное, что они ценят в других расах, — это восхищение и полное подчинение. Вступать с ними в спор не рекомендуется. Попытка напасть на них приравнивается к массовому поражению окружающих территорий».