Дом на Перепутье (СИ)

Салат зеленел свежестью в большой миске: хрустящие листья салата, сочные помидоры черри, огурцы, тонкие полупрозрачные ломтики красного лука, шарики нежного итальянского сыра.
Салат был полит ароматным соусом.
В кувшине янтарным светом переливался компот из сухофруктов, с нотками яблок, груш и изюма.
А на подоконнике остывала творожная запеканка с изюмом и ванильной корочкой.
  
Конечно же домовушка добавила во все блюда своей чудодейственной магии.
Я, глядя на это пиршество, только головой покачала:
— Марта, я на такой диете скоро в свой собственный гардероб не влезу. И уборка затянется. Очень надолго. Потому что после такой еды захочется только лежать и переваривать.
Тут Батискаф, с набитым ртом, возмущённо поднял голову.
— Марта! — прохрипел он. — Ты больше не корми её! Слышишь? До тех пор, пока весь дом не отмоет до блеска! А то ишь, опять отлынивать собралась! Ленивая какая Хозяйка… Нашла отмазку.
Я метнула на него убийственный взгляд.
— Котик мой сладкий, — сказала я сахарным голосом, — ешь молча. А то я тебя прямо в этой сметане утоплю.
Раздался странный звук, нечто среднее между скрипом и хихиканьем.
Это Акакий, в своём новом шикарном обличье, пытался сдержать смех.
Его цилиндр опасно качнулся.
Марта прикрыла рот ладошкой, но плечи её предательски тряслись от сдерживаемого хохота.
Кот набычился, его усы гневно подрагивали.
— Вот всегда так! — проворчал он, но уже тише, поглядывая на свою почти пустую миску. — Объединяются против меня… Травят бедное, беззащитное существо…
— Беззащитное существо, которое только что требовало меня загнать в рабство, — парировала я, накладывая себе на тарелку порцию пюре с котлетой. — Ешь свой обед и не мешай нам наслаждаться кулинарным искусством Марты.
Марта поставила передо мной тарелку с супом.
Обед продолжился.
Я ела суп, пюре и котлеты, от которых хотелось плакать от счастья, так вкусно было.
Батискаф, ворча, вылизывал свою миску, но я заметила, как он украдкой поглядывает на мою тарелку.
Даже Акакий, обычно лишь «впитывающий эссенцию», сегодня как-то особенно интенсивно вдыхал ароматы, а его цилиндр покачивался в такт каким-то внутренним, скрипучим мелодиям.
И я подумала, глотая кусочек запеканки, что, возможно, Батискаф и прав.
С таким кормлением уборка и правда могла затянуться.
Но, чёрт возьми, оно того стоило.
  
Глава 17
 
* * *
ВАСИЛИСА
После этого сытного и вкусного обеда, под монотонное бурчание Батискафа о «лентяйках, объедающихся запеканкой», я отползла в свою спальню и завалилась подремать.
Сон пришёл мгновенно и был безмятежным.
Ни демонов с потолка, ни воронок на потолке, только сон о плавающих в облаках котлетах.
Ровно через час моё блаженство было грубо прервано.
Сначала я почувствовала, как что-то тяжёлое и тёплое уселось мне на живот.
Потом по моему лицу прошёлся шершавый, влажный инструмент, похожий на наждачную бумагу.
— Просыпайся, соня! — прорычал у меня прямо над ухом голос, пахнущий сметаной, колбасой и нетерпением. — Солнце уже к закату клонится, а ты всё валяешься! Моя кровать и остальное сами себя не соберут!
Я попыталась отмахнуться, но он ловко увернулся и принялся нежно, но настойчиво тыкать мне в нос лапкой с выпущенными коготками.
— Вставай, а то сейчас позову Гаспара, и он начнёт читать тебе свои сонеты о тленности бытия. Или Акакия, пусть поскрипит костями у твоего изголовья. А ещё лучше я буду рассказывать тебе, какая ты противная Хозяйка, не любишь такого замечательного котика и…
Угроза подействовала.
Со стоном я открыла глаза и встретилась взглядом с двумя сияющими жёлтыми прожекторами, полными решимости.
И началось.
Вернее, продолжился мой ад под названием «сборка королевской кошачьей кровати».
Кот «доставил» коробки с кроватью в спальню. А другие коробки с его когтеточкой, гамаком, полочками и прочим, пока ждали свою очередь в коридоре.
Вскоре я сидела на полу в комнате, окружённая горами деревянных деталей, винтами, болтами, шестигранными ключами, которые, казалось, были созданы для рук с тремя пальцами и катастрофически непонятной инструкцией.
— За такие деньги эта кровать должна была приехать в собранном виде, да ещё и с оркестром! — проворчала я, пытаясь совместить две непонятные планки.
Батискаф, восседающий на коробке от телевизора, наблюдал за процессом как строгий критик.
— Не ной. Думала, управлять домом на Перепутье — это только деньги конвертировать, да обеды вкусные кушать? Нет, дорогуша, тут нужны и инженерные навыки, мря-а-у-а-р. Хотя, глядя на тебя, у меня возникают сомнения… Ты ту деталь переверни. Нет, не ту! Вон ту! Почему ты такая безрукая!
Я хотела придушить Батискафа. Или лучше прихлопнуть этой самой деталью, которая никак не вставала в пазы!
Когда кровать с грехом пополам была собрана, настал черёд решётки для матраса, ламелей.
Я открыла длинную плоскую коробку, и увидела в ней груду тонких деревянных планок.
Всё было отдельно.
Каждая в своём индивидуальном целлофановом гробу.
Я чуть не завыла.
— Да кто так делает⁈ — взмолилась я небесам. — Это же садизм какой-то! Их же сотня! И всех надо прикрутить!
— Не драматизируй, — фыркнул котофей. — Их всего девяносто восемь. Я уже посчитал. Развивай моторику, смертная. Может, хоть теперь твои пальцы перестанут путать болты и гайки.
Скрипя зубами, принялась вставлять эти ламели в пазы.
Сначала десяток, ещё, куда ни шло. Потом ещё.
К тридцатой планке у меня начало двоиться в глазах, а пальцы чувствовали каждую микротрещинку на дереве.
Батискаф время от времени подавал «дельные» советы:
— Эту поставь левее. Нет, правее. Сейчас зазор слишком большой, матрас провалится, и я буду спать как в гамаке! Мне это не подходит! Собирай качественно, не халтурь!
— Может, ты хочешь, чтобы я ещё каждую чёртову ламель отшлифовала и покрыла лаком? — огрызнулась я, вставляя сороковую планку.
— Хм. Не помешало бы, — задумчиво ответил он. — Но нет, тогда ты до самой смерти будешь кровать собирать. Оставим, как есть.
Когда была вставлена последняя, девяносто восьмая ламель, я повалилась на спину, прямо на пол, чувствуя себя так, будто только что вручную построила пирамиду Хеопса.
— Уф… Готово… — простонала я. — Твоё величество, твой трон… э-э-э… ложе, готово.
Батискаф спрыгнул с коробки и грациозно запрыгнул на собранную кровать. Прошёлся по ламелям, прислушиваясь к скрипу.
— Ладно, приемлемо, — заключил он. — Немного шатается, но сойдёт. А теперь давай сюда матрас укладывай, подушки, одеяло и заправь мою кроватку постельным бельём.
Я лежала и смотрела в потолок, не в силах пошевелиться.
Раздражение потихоньку уступало место чувству глупого удовлетворения.
Да, я убила кучу времени на чёртову мебель.
Да, кот изводил меня всё это время.
Но кровать стояла.
И это была моя маленькая победа.
Победа над болтами, ламелями и кошачьим перфекционизмом. Потому что я впервые в жизни собирала кровать. И я сделала это.
* * *
Под бдительным и критичным взором Батискафа я, вооружившись дрелью, чувствуя себя строителем-монтажником в самой абсурдной команде мира, принялась за обустройство его личного рая.
Сначала был гамак.
Я прикручивала его, пока кот, сидя в нём, давал указания:
— Левее… Нет, выше! Я должен качаться, а не висеть, как мешок с костями!
Потом настал черёд подвесной лежанки у окна.
— Это чтобы наблюдать за птицами с комфортом и строить коварные планы!
  
В какой-то момент, вкручивая очередной саморез, я не выдержала:
— Вот скажи мне, зачем тебе гамак, лежанка, если у тебя такая гигантская королевская кровать с кошачьей мордой на изголовье? Тебе что, мало?
Батискаф посмотрел на меня с таким выражением, будто я спросила, почему трава зелёная, а не в клеточку.