Дом на Перепутье (СИ)

Что ж, сейчас дом получит жертвоприношение в виде моих сломанных ногтей и ноющих костей.
Я окунула тряпку в воду с таким решительным видом, будто собиралась не пыль вытирать, а штурмовать замок.
Первая же полка шкафа, которую я протёрла, открыла миру древесину такого насыщенного цвета, что я на мгновение застыла в восхищении.
— Ага, — прокомментировал Батискаф. — Красное дерево. Я же говорил, что у меня вкус есть. Только оттирай аккуратнее, это же моё наследство!
  
Я продолжила, и скоро комната наполнилась звуками моей борьбы: шуршание тряпки, плеск воды и мои собственные ворчливые комментарии.
— Так… А это что за липкое пятно?..
— Да кто уже помнит? Отмывай, давай! — рявкнул кот.
Я вытирала пыль с картин, и на одной из них проступил портрет сурового мужчины с усами. Батискаф мельком взглянул и заявил:
— Дядя Осении. Скучный был мужчина. Говорил только о налогах на эфирные поставки. Снимай. Мы его Гаспару отдадим.
К полуночи я была мокрая, грязная и смертельно уставшая.
Но комната уже не напоминала пыльное нечто.
Она напоминала… комнату.
Пока ещё грязную, но с потенциалом.
Окна тоже были грязные.
Я попыталась их отмыть, но только размазала пыль, копоть, грязь.
Точнее, собрала самую большую грязь.
— Ну что? — я выпрямилась, упираясь руками в поясницу. — Как тебе? Уже что-то, да?
Батискаф, обходивший владения, критически осмотрел комнату.
— Уже приемлемо, — снисходительно произнёс он. — Для первого раза. Завтра продолжим. А теперь, — его взгляд стал томным, — поговорим о сметане. Героический труд требует достойной награды! Я заслужил, а то так трудился, так трудился…
Я даже обалдела от его слов.
Стояла посреди комнаты, вся в пыли, паутине, поту.
Руки горели, спина ныла, а в волосах, кажется, завелась отдельная популяция пылевых клещей, основавшая собственное государство.
Я чувствовала себя так, будто проиграла в бою без правил швабре и проиграла с разгромным счётом.
Батискаф, глядя на меня, дёрнул ушками.
— Знаешь, — сказал он, глядя на меня с таким выражением, будто я была чем-то, что кот принёс в дом и теперь сильно об этом жалел. — Тебе бы не мешало пойти и отмыться. От тебя пахнет затхлостью, потом и отчаянием. И выглядишь ты как чудовище из самого тёмного мира.
Я лишь бессильно вздохнула.
Сил спорить, да и просто ворчать, у меня не осталось.
Все резервы красноречия ушли на переговоры с грязью.
— И вообще, — продолжил кот, с лёгкостью спрыгивая с полки шкафа и грациозно подходя ко мне, — я сам ужасно устал. Контролировать твои телодвижения, дело энергозатратное. Меня срочно надо подкрепить. Сметанкой. Жирненькой.
Он ткнулся мордой в мою грязную штанину.
— Ну? Сколько можно тебе намекать? Дай мне сметаны!
— Ладно, ладно, — прохрипела я. — Сейчас… Только вот один вопрос…
Я обвела рукой всё ещё довольно жутковатую комнату.
— У тебя хоть чуточку почище стало, а вот как же я спать буду? Моя комната, если ты не забыл, выглядит как декорация к фильму «Пыль: Начало». На кровати там слой истории толщиной в десять пальцев.
Батискаф задумался.
Я даже увидела, как шевелятся вибриссы на его умной морде.
Потом он почесал себя лапкой за ухом, и его взгляд упал на тот самый, покрытый зелёными пятнами матрас, прислонённый к стене.
— А! — воскликнул он, как будто нашёл выход из положения. — Возьми этот матрас, пока я его не развеял на атомы, и утащи в свою комнату. Поспи пока на нём. А завтра, как домоешь мой апартаменты до блеска, начнёшь заниматься своей спальней. Всё логично.
Я с отвращением посмотрела на матрас.
Он стоял у стены, как улика с места преступления инопланетянина-неудачника.
От него исходил запах старого погреба и несбывшихся надежд.
— Вот сам на нём и спи, — выдавила я. — А я… я на своей кровати… пыльной и затхлой…
Меня передёрнуло.
— Блин, какая жёсткая жесть. Я даже представить не могу, что там могло завестись под таким слоем истории. Может, там уже цивилизация клопов-мутантов диссертацию написала?
Батискаф фыркнул.
— Не драматизируй. Клопов в этом доме не водится. Их ещё мой пра-пра-прадед по материнской линии вывел. Слишком суетные. А вот серебряные черви-книгоеды… — он замолчал, увидев моё выражение лица. — Впрочем, неважно. Итак, твой выбор: зелёный, но целый матрас или роскошная, но кишащая неизвестностью кровать?
Я закрыла глаза, представляя, как засыпаю в облаке пыли, и просыпаюсь с астмой.
— Может, я тут посплю?
— Нет, конечно! — категорично заявил Батискаф.
Я вздохнула и посмотрела на матрас.
Он был ужасен.
Но он был цел.
И, по крайней мере, зелёные пятна были уже мне знакомы.
Постелю покрывало.
— Ладно, — капитулировала я. — Тащу эту… реликвию в свою спальню. Но если я проснусь с новыми талантами, вроде умения светиться в темноте зелёным, я буду знать, кто виноват.
— Не преувеличивай, — великодушно разрешил кот. — А теперь, насчёт моей сметаны… Ты же не хочешь, чтобы твой верный помощник и советник пал от истощения?
Почему он не мог пойти сам и попросить Марту дать ему сметаны, неизвестно.
Спрашивать не было сил.
Но обязательно спрошу.
Выдала коту целую банку сметаны и пошла отмываться. А то тело чесалось просто жуть.
Нет, сначала надо матрас перетащить.
Тащила этого проклятого гиганта в пятнах и ругалась последними словами, которые помнила из своего офисного прошлого.
Наконец-то… Я это сделала.
Потом я стояла под душем, который не захотел работать с первого раза, а со второго он страшно загудел, забился, задёргался.
Казалось, сейчас не вода польётся, а какая-нибудь чёрная разумная субстанция полезет…
К счастью, полилась вода.
И вот стояла я под горячим душем и с меня стекала вода цвета нефти.
Я думала о том, что моя жизнь определённо катится по наклонной.
Или взбирается на новую, совершенно сумасшедшую вершину.
* * *
Я буквально рухнула на матрас.
Не легла, не прилегла, не растянулась на нём.
Я именно рухнула, как подкошенная валькирия после суток сражений с пылевыми демонами.
Предварительно я с трудом застелила зелёно-пятнистый кошмар своим постельным бельём.
Своя подушка, своё одеяло…
Усталость была такой всепоглощающей, что мне было плевать и на загадочные пятна под простынёй, и на то, что комната вокруг напоминала декорацию к фильму о конце света.
Я выключила свет и провалилась в сон быстрее, чем Батискаф успевает слопать банку сметаны.
Заснула я на матрасе в своей пыльной комнате, под шум ветра за окном и далёкое, убаюкивающее подвывание Акакия из сада.
Поначалу всё было нормально.
Точнее, настолько нормально, насколько это возможно, когда спишь в аномальной комнате аномального особняка.
А потом началось.
Сначала мне приснилось, что я снова в офисе.
Мой бывший гендир, обросший ещё более густой шерстью, требовал отчёт, написанный на языке эльфов.
Я пыталась объяснить, что не знаю этого языка, но у меня изо рта вылетали только клубы пыли и дохлые пауки.
Потом сон начал меняться.
Офисные стены поплыли, превратившись в стены моей комнаты.
Но они… дышали.
Я чувствовала это сквозь сон, лёгкое, ритмичное движение.
И тихий-тихий шёпот.
Не зловещий, а скорее… навязчивый.
Как будто кто-то перечислял бесконечный список непонятно чего.
«…пылинка с лепнины одна тысяча, фиг знает, какого года, молекула краски с цветочного орнамента, забытое эхо спора о налогах на эфирные сущности, частичка надежды горничной, замурованной в стене…»
Во сне я заворчала и перевернулась на другой бок.
— Отстаньте, — пробормотала я. — Инвентаризацию потом проведём. После уборки.
  
Шёпот на секунду смолк, будто озадачился.
Потом продолжил, но уже тише.
Потом по комнате начали проноситься тени.