Развод. Я (не) буду твоей (СИ)

Ради чего? — проносится в голове.
Чтобы сыграть роль бедной, несчастной жертвы? Чтобы вызвать у меня жалость?
Я захожу внутрь. Воздух пахнет застоявшимся кофе и дешевым освежителем. И вот она. Сидит у окна, сгорбившись над столиком, и театрально промакивает глаза бумажной салфеткой. Увидев меня, она делает вид, что вздрагивает, и пытается натянуть на лицо дрожащую улыбку.
  
— Карина…, — ее голос звучит слабо, с надломом. — Ты пришла. Я так боялась, что ты не захочешь меня видеть.
Я молча сажусь напротив. Не раздеваюсь. Не заказываю кофе. Просто смотрю на нее.
— Я не знаю, с чего начать, — она пускает слезу, которая катится по щеке с отточенной точностью. — Это все такой кошмар... Я не хотела причинять тебе боли, клянусь!
Я слышу эту ее заученную фразу уже в сотый раз и ничего не чувствую. Потому что в ее глазах нет ни капли раскаяния или сожаления за то, что она сделала.
— Но причинила, — говорю я ровно. — Целенаправленно. В день моей свадьбы. Даже не накануне.
— Он сам во всем виноват! — она вдруг оживляется, ее глаза наполняются якобы праведным гневом. — Он ведь такой... такой настойчивый! Ты же сама знаешь! Помнишь, как он год ухаживал за тобой, не отступал. Вот и ко мне пристал с той же настойчивостью!
Я молчу, давая ей выговориться. Она, воодушевленная, продолжает вплетая в свой вымысел реальные, узнаваемые детали. Касаемые его внешности, особенностей тела, которые скрыты ото всех. Это ранит, задевает за живое.
— Сначала это были просто взгляды. Долгие. Потом... “случайные” прикосновения к руке, когда мы все вместе ужинали. А однажды…, — она опускает глаза, будто ей стыдно, — он подошел ко мне на кухне, когда ты принимала душ. Он стоял так близко... Говорил, что я совсем не похожа на тебя. Что я более... нежная. Более глубокая. Он лапал меня, Карина.
Меня тошнит от ее слов, но мое лицо остается каменным.
— Я готова показать тебе все! — восклицает она, видя мое безразличие, и с рыданиями хватается за свой телефон. — Вот! Смотри!
Она лихорадочно листает галерею и швыряет телефон на стол передо мной. Фотографии. Сотни фотографий. На одной мы стоим втроем. Я, Женя и она, на каком-то семейном празднике и его рука в аккурат лежит на ее талии, а Женя смотрит в камеру и улыбается. Потом видео, снятое ею же, где он наливает ей вино. Еще скриншоты переписок, похожие на те, что она присылала, но более развернутые.
Я смотрю на это. И мне больно. Но не от ревности. А от осознания всей глубины ее лжи. Это так... глупо. Так наигранно. Человек, который по-настоящему любит, который погружен в роман, не думает о том, чтобы постоянно делать скриншоты и снимать видео “на память” с женихом родной сестры. Он живет моментом. А она... она собирала “улики”. И это очевидно.
— И ты говоришь мне об этом сейчас? — спрашиваю я, спокойно отодвигая от себя ее телефон. — Почему не раньше? Не месяц назад? Не два?
— Я думала, ты сама все увидишь! — она хлопает себя в грудь. — Но когда поняла, что ты все же стала его женой... я не смогла молчать! А он... он просил не говорить! Говорил, что все сам тебе расскажет! Но я не могу лгать, когда у меня под сердцем бьется сердце его ребенка! Ему нужен отец, Карина.
Я смотрю на свою сестру. Столько лет вместе. Столько общих секретов, смеха, слез. И сейчас она говорит мне такое. В ее глазах непробиваемая уверенность в своей роли несчастной жертвы.
— Хорошо, — говорю я, и мой голос звучит тихо, но он режет воздух, как лезвие. — Раз ты говоришь, что не виновата, и он все сам, тогда... Может, ты объяснишь мне одну интересную вещь?
— Какую? — она смотрит на меня с наигранной наивностью. — Я готова рассказать тебе все, как есть.
— Как ты легла с ним в кровать? — я наклоняюсь ниже, через стол, так, чтобы слышала только она. — Ты же не скажешь, что он не только виновник и соблазнитель, но и насильник? 
— Н-нет, он не… Карина…
— Хорошо, я готова в это поверить, — перебиваю ее. — Ты сдалась его чарам. Но знаешь, я вспомнила одну поговорку. Старую, не очень красивую, но очень важную в нашей ситуации, — она смотрит на меня своими заплаканными глазами. — Сука не захочет, кобель не вскочит.
Ее лицо искажается в идеально сыгранном шоке. Она отшатывается, прижимая руку к груди.
— Карина! — ее шепот полон фальшивого ужаса. — Что ты несешь! Я не такая! Да я бы никогда так с тобой не поступила! Я же знаю, как ты его любишь! Он же единственный, кого ты к себе так близко подпустила! Я все это видела! Я просто... я боялась все разрушить между вами! Ты же и так тяжело сходишься с людьми, а тут такой удар...
— А сейчас не боишься? — резко перебиваю ее. — Облив его и меня грязью на нашей же свадьбе, ты не боялась разрушить все?
— Карина, я же тебе говорю, что просто не могу больше молчать! — слезы снова начинают катиться по ее щекам. — Ты разве не понимаешь? А что было бы дальше? Я бы родила, солгала бы тебе, что мой мужчина сбежал, и что дальше? Каждый день ты бы смотрела на своего племянника или племянницу, нянчила бы его на своих руках, а я и твой муж хранили бы грязную тайну о том, что он наш?
Ее слова такие отточенные, такие продуманные, что по ним видно… она репетировала этот монолог.
— Ты же знаешь, что я тебе никогда не лгала, Карина, — она смотрит на меня умоляюще.
— Я не знаю, но я верила в то, что ты никогда не лгала, Соф, — говорю я, вставая. — Но сейчас все иначе.
Она вскакивает на ноги, ее лицо искажается обидой и гневом.
— Хочешь сказать, что ты поверишь своему мужу-изменщику, а не своей родной сестре?!
— Я хочу сказать, что я не делаю выводов только потому, что ты принесла мне тест и сказала, что твой ребенок от моего мужа.
— Но ты же... ты же поверила мне! В день свадьбы! Я видела! И фото, видео, переписки. Вот, — она трясущимися руками снова протягивает мне телефон. — Посмотри еще раз!
— Считай, что на свадьбе это были эмоции, — пожимаю я плечами, сохраняя ледяное спокойствие. — Шок. Боль. Сейчас эмоции улеглись. А что до твоих записей и фотографий. Их с легкостью можно подделать.
— Тогда какие еще доказательства ты хочешь получить?! — она почти кричит, привлекая внимание других посетителей. Ее начинает трясти от ярости.
Я делаю шаг к ней, подхожу так близко, что вижу каждую пору на ее разгоряченной коже.
— Я подожду тест ДНК, — говорю я тихо, но четко. — И пока его не будет, я не поверю ни единому твоему слову.
Ее глаза округляются от изумления и ярости.
— Я только узнала о беременности, Карина! Тебе придется ждать почти целый год! Ты с ума сошла? Ты же не будешь жить с этим человеком столько времени, зная, что он спал со мной!
— Тест ДНК можно сделать даже когда ты беременна, — парирую я, не отводя взгляда. — Неинвазивный. По крови матери. Так что долго ждать не придется, тебе ли это не знать? И пока я его не увижу, я не смогу тебе поверить.
Я вижу, как в ее глазах мелькает не страх, а уверенность. Она знала, что я так отреагирую. Знала, что я потребую тест. Она была к этому готова.
Я разворачиваюсь, чтобы уйти.
— Карина! — она почти кричит, хватая меня за рукав. — Стой!
Я медленно оборачиваюсь.
— Что еще?
Она тяжело дышит, ее грудь вздымается. Ей явно тяжело дается то, что она хочет спросить, но любопытство и злость сильнее.
— Женя…, — она выдыхает, и ее пальцы впиваются в мою куртку. — Ты же... ты же выставила его за дверь?
Я смотрю в ее полные надежды глаза и чувствую, как по моим губам расползается самая искренняя, самая широкая улыбка за последние сутки.
— Что-то ты слишком сильно волнуешься за его место жительства, сестренка, — говорю я сладким голосом. — Конечно, выставила. Ты же знаешь, я не из тех, кто готов спать с человеком в одной кровати, пока он спит с кем-то еще.
  
На ее лице расцветает торжество. Быстрое, как вспышка, но так же легко оно и угасает.
— Значит... значит, ты мне веришь?
Я выдергиваю рукав из ее цепких пальцев.