Развод. Я (не) буду твоей (СИ)

Я читаю и не могу поверить. “Влюбилась. Не выдержала давления”. Получается, она не жертва его внезапной “слабости”? Она… отвечала ему взаимностью? Медленно, сопротивляясь, но отвечала. И он… он планировал порвать со мной? После свадьбы? Что это значит? Развод? Или нечто более страшное?
Я не знаю, что думать. Кому верить. Голова раскалывается. С одной стороны, эти ужасающие скриншоты его признания в любви к другой женщине, к моей сестре. С другой его лицо вчера вечером. Его шок, его боль, его клятвы. Он не играл. Я готова поклясться, что это не было игрой.
  
Я поднимаюсь с кровати. Ноги ватные, но несут меня сами. Я выхожу из спальни и останавливаюсь в дверях гостиной.
Он лежит на диване, сгорбившись, повернувшись лицом к спинке. Он такой большой, а диван такой маленький. Его ноги, действительно, свисают с подлокотника, согнутые в неудобной позе. В слабом свете, падающем из окна, я вижу его руку, свесившуюся на пол. На костяшках ссадины, запекшаяся кровь. Вчерашний удар о стену. От отчаяния. От ярости. От боли.
Я смотрю на него и не узнаю. Нет, это не тот человек, который писал эти ужасные сообщения. Это мой Женя. Тот, кто будил меня поцелуями, когда я засыпала над работой. Тот, кто носил меня на руках, когда я подвернула ногу. Тот, кто учил меня готовить его любимый суп и смеялся над моими комками в тесте. Тот, чьи глаза светились такой нежностью, когда он смотрел на меня у алтаря. Серьезный, иногда строгий, но всегда заботливый. Всегда мой.
Я смотрю на него и мне больно. Больно так, что хочется выть. Больно от этой нестыковки. От этого разрыва между тем, что я вижу сейчас… большого, сильного, но такого беззащитного и несчастного мужчину, сбившегося в комок на слишком маленьком диване, и тем, что я только что прочла на экране своего телефона.
Я снова смотрю на телефон. Переписка. Его нежные, страстные, одержимые слова к другой женщине. К моей сестре. Потом на его сбитые кулаки, и детскую беззащитную позу сейчас.
Пазл не складывается. Он рассыпается на тысячи острых осколков, которые впиваются в меня. Могла ли я быть настолько слепой? Не видеть, что мой муж, человек, который спал, положив голову мне на грудь, и доверчиво сопел, все время жил двойной жизнью? Играл роль идеального партнера, а в это время признавался в любви моей сестре и называл меня “помехой”?
Или… или всё же моя сестра, та, кому я верила как себе, пытается сделать что-то страшное? Но зачем? Разрушить мою жизнь? Забрать моего мужа? Но она же видела, как он, по её же словам, “одаривал её вниманием”. Зачем тогда эти скриншоты? Чтобы открыть мне глаза? Или… чтобы окончательно похоронить нас? Чтобы я выгнала его, и он… оказался свободным? Для неё?
  
Глава 8
 
Карина
Я уже собираюсь развернуться и уйти, оставив его в этом жалком, но таком раздирающем душу положении, как его веки медленно приподнимаются. Сонные, затуманенные, они находят меня в полумраке. И в них то же тепло, та же бездонная забота, что была всегда. Нежность, которая сейчас кажется мне и спасительной, и предательской одновременно.
— Карина, — его голос хриплый, пропахший сном и болью. Он приподнимается на локте, морщится. — Как ты? Ничего не болит?
Я молча мотаю головой, не в силах вымолвить ни слова. Горло сжато.
Он садится, проводит рукой по лицу. На его щеке отпечатался красный след от шва подушки. Он выглядит таким… обычным. Таким моим.
— Я в порядке, — выдавливаю я наконец.
— Расскажешь? — он смотрит прямо на меня, без вызова, без раздражения. Спросил бы он так, будь на его месте виноватый?
Мои пальцы сжимают телефон. Я делаю шаг вперёд и протягиваю ему его. Экран ярко светится в полутьме, демонстрируя первый скрин из моих ночных кошмаров.
— Что это? — тихо спрашивает он, принимая его.
— Прочти.
Он молча пролистывает скриншоты один за другим. Я слежу за его лицом, ищу малейшую тень вины, паники, признания. Но вижу лишь нарастающее недоумение, которое медленно, но верно перерастает в холодную, концентрированную ярость. Его челюсть напрягается, пальцы так сильно сжимают корпус телефона, что кажется, вот-вот хрустнет стекло.
Он доходит до конца, до сообщения Софии. Поднимает на меня взгляд. Его глаза пустые, почти чёрные от переполняющих его эмоций.
— И ты в них веришь? — это единственное, что он говорит. Тихий, обезоруживающий, прямой вопрос. Он тут же тянется за своим телефоном. Снимает блокировку, хотя я и так знаю пароль, и протягивает его мне.
— Зачем? — не понимаю я.
— Можешь проверить. Убедиться, что я не писал ей ничего подобного.
Я вытягиваю руку вперед, но вместо того, чтобы взять его телефон в руки, отодвигаю его. Он смотрит на меня с непониманием.
— В этом нет никакого смысла. Надо быть полным кретином, чтобы держать все переписки на виду, зная, что я могу в любой момент взять твой телефон.
— Тогда ты…
— Я не верю, — шепчу я, и это чистая правда.
— И что ты предлагаешь? — спрашивает он, и в его голосе надлом.
— Я не знаю, — честно отвечаю я. — Правда не знаю, — опускаю взгляд на его руку.
Мое тело действует само. Я иду в ванную, нахожу аптечку. Возвращаюсь с антисептиком и ватными дисками. Женя сначала вопросительно приподнимает бровь. Потом следит за моим взглядом и молча протягивает мне свою раненую руку.
Я сажусь рядом, на краешек дивана, и начинаю обрабатывать ссадины. Кровь уже подсохла, но раны выглядят болезненными. Я чувствую, как он смотрит на меня, его взгляд тяжелый, полный немого вопроса.
Когда я заканчиваю, он не убирает руку. 
— Позвони ей, — тихо говорит он.
Я вздрагиваю.
— Зачем?
— Интересно, что она тебе скажет. После вчерашнего… она больше мне не звонила. Не писала. Не требовала моего присутствия, моей ответственности, — он усмехается, и в этом звуке нет ни капли веселья. — Это как минимум было бы странно, будь я действительно отцом её ребёнка. Она явно не оставила бы все просто так. Ведь она хотела шоу, раз рассказала все на свадьбе, а не до нее. Это сбивает с толку. Ее поведение становится все более и более нелогичным.
Он прав. Ее поведение действительно странное. И это тонкая соломинка, за которую я цепляюсь.
Мои пальцы снова находят телефон. Я пролистываю контакты до “Любимой сестренки” и нажимаю “вызов”. Сердце колотится где-то в горле. Гудки кажутся бесконечными.
— Карин? — наконец, раздается ее голос. Он звучит слабо, испуганно. Искусно? — Ты… как ты, дорогая?
— Соф, — мой собственный голос кажется мне чужим. — Я получила твои сообщения. Все до единого. Я все прочитала. Это правда? — спрашиваю я, даже не надеясь на что-то иное, кроме как “конечно, это правда”.
— О, Боже…, — она делает шумный выдох. — Я не знала, как ещё тебе всё объяснить. Ты так быстро сбежала со свадьбы. Все так закрутилось. Я даже толком не объяснилась, но ты же понимаешь, что я бы не стала тебе лгать? Все, до последнего скриншота, правда. Я не хотела причинять тебе боль, честно.
— Объясни сейчас. Я готова тебя выслушать.
— Карина, он… Женя… он давно на меня смотрел, — начинает она, и её голос дрожит. — Сначала я думала, что это просто так. Взгляд и взгляд. Но потом… потом он начал ко мне приставать.
Я чувствую, как Женя замирает рядом со мной. Он сжимает кулаки, смотрит в экран так, словно готов разбить его в любой момент.
— Карин, ты же одна? Скажи, ты же не слушаешь все это рядом с ним? Он будет отрицать.
— С чего ты взяла это? Почему он должен отрицать то, что является по твоим словам, правдой?
— Потому что я испортила его планы. Я не должна была тебе говорить. Он сам хотел. Найти время и сказать.
  
— Ясно. Я одна. Говори, — лгу я, без капли сожаления.
— Хорошо. Сначала это были случайные прикосновения. К руке, к плечу. Как бы невзначай. Потом… всё больше. Он говорил, что я не такая, как все. Что я особенная. Его намеки стали все яростнее. Он буквально искал момент, чтобы зажать меня где-то.