Развод. Я (не) буду твоей (СИ)

“Остыть”.
Словно я раскалённый металл, а не человек с разорванным в клочья сердцем в свой самый счастливый день в жизни. Я не отвечаю. Прижимаю ладони к ушам, отказываясь слушать, но его слова всё равно просачиваются сквозь эту пелену гула, оставшуюся после звонка сестре.
— Карина, это какое-то безумие! Я не понимаю, что на нее нашло! Но мы же не можем просто взять и поверить ей… Ты же моя жена. Вспомни через что мы с тобой прошли.
  
Я не могу больше это слушать. В голове настоящий бедлам. Я молча разворачиваюсь и иду на кухню.
Хлопаю дверью. Звук удара должен принести облегчение, но его нет. Только гулкая тишина кухни и бешеный стук сердца в ушах.
Сразу после этого слышу сдавленный рык Жени и следом глухой удар, будто он ударил кулаком обо что-то твёрдое. Я вздрагиваю, инстинктивно делая шаг к двери, но останавливаюсь. Нет. Я не выйду.
— Дыши, Карина. Просто дыши. Попробуй все понять. Осознать. Собрать по кусочкам. Найти, где правда, а где ложь, — шепчу я себе под нос, опираясь руками о столешницу.
Но ответ не приходит. Надо успокоиться, как и сказал Женя. Возможно, тогда я смогу увидеть правду.
Руки трясутся так, что я едва могу удержать чайник. Наливаю себе зеленый чай с мятой и сажусь за стол.
“Успокаивает нервы”, — глупо звучит в голове. Будто чай может склеить мою разбитую жизнь.
Нужно взять себя в руки. Проанализировать. Но мысли путаются, натыкаясь на два лица. Его, искаженное болью и непониманием, и её, с той странной, торжествующей улыбкой. А еще этот приторно-сладкий голос в его телефоне: “Ты же сам сказал, что хочешь закончить это…”
Дверь на кухню открывается. Женя стоит на пороге, и вид у него такой, будто он прошёл через ад. Глаза красные, волосы всклокочены.
— Я клянусь тебе, — говорит он тихо, опускаясь передо мной на колени. Его руки ложатся на мои колени, но я не чувствую их тепла, лишь тяжесть. — Клянусь всем, что у меня есть. Между мной и твоей сестрой ничего не было. Ничего. Не то что секс... мы даже за руки не держались. Ни разу.
Я смотрю в его глаза. В эти знакомые до боли глаза, в которых сейчас плещется такая искренняя мука, что моя уверенность дает трещину. Я хочу верить.
— Давай... давай оба успокоимся, — сдаюсь я, слыша свой собственный, усталый голос. — И... вернемся к этому разговору. Позже. Завтра. Мне нужно время. Понять. Подумать. Все слишком неожиданно.
— Ты права. Нам нужно успокоиться. Обоим. Давай, пошли спать, — он поднимается, его голос становится мягким, заботливым. — Ты устала. Ты на грани. Давай.
Он прав. Тело отказывается слушаться, ноги гудят от целого дня на каблуках, а потом еще этот стресс. Он аккуратно берет меня под локоть, помогает встать. Его прикосновение, которое еще недавно вызывало отвращение, сейчас кажется единственной опорой в этом шатком мире. Он заботливо провожает меня до нашей спальни, помогает лечь. Накрывает одеялом, поправляет подушку. В его движениях привычная, отточенная любовь. Та, что была всегда. Та, в которую я верила.
Я поворачиваюсь на бок спиной к нему. Слышу, как он садится на край кровати.
— Карин, я докажу, что это не мой ребёнок, — говорит он почти шепотом. — Ради нас.
Он встаёт. Я чувствую, как матрас выпрямляется. Слышу его шаги. Спиной ощущаю, как он останавливается в дверях. Он не давит. Не кричит. Затем уходит.
Через минуту до меня доносится звук включенного телевизора из гостиной, скрип дивана. Он лег там, чтобы дать мне время, свободу.
Но наш диван такой маленький по сравнению с ним.
“У него же ноги по колено будут свисать”, — мелькает в голове дурацкая мысль. Но я не даю себе ухватиться за эту жалость.
Сон не идёт. Я пытаюсь анализировать, перебирать в памяти все их встречи, все взгляды, все слова. Но не могу найти ни одной зацепки, ни одного намека, который бы заставил меня усомниться в нем. Сейчас, когда первая, слепая волна шока спала, я понимаю… я была слишком эмоциональна. Слишком жестока.
Я лежу, смотрю в окно, наблюдая за тем, как за окном светает, а я так и не сомкнула глаз. Просто смотрю, как ночь медленно сдаётся, окрашивая небо в грязно-серые тона.
На тумбочке вибрирует телефон. Наверное, родители. С истерикой, что я так похабно сбежала с собственной свадьбы. Медленно, будто в замедленной съёмке, тянусь к нему.
На экране: “Любимая сестренка”.
В горле встает ком. Дышать становится труднее.
Зачем? Зачем она пишет? Что ещё она хочет сказать? Разве, может быть, что-то еще хуже тех слов, что она уже сказала?
Пальцы дрожат, но я открываю ее сообщение. Смотрю на экран и дышать становится просто невозможно.
  
Глава 7
 
Карина
Я смотрю на экран, и мир сужается до яркого свечения в темноте. Сообщение от “Любимой сестренки”. Не текст. Скриншоты. Не один, а несколько, идущие друг за другом, как кадры чужого, ужасного фильма, где главные роли играют моя сестра и мой муж.
Мои пальцы леденеют. Уже разбитое сердце замирает, а потом срывается в бешеную, хаотичную пляску, отдаваясь глухими ударами в висках. Я медленно, словно в трансе, опускаюсь на край кровати, не в силах оторвать взгляд.
Первый скриншот. Его номер, его фото в телефоне Софии. Дата — три месяца назад.
Женя: Соф, привет. Ты где? Надо встретиться. 
София: Привет. Не думаю, что это хорошая идея. 
Женя: Почему? Мы же взрослые люди. Просто поговорим. Нам есть что с тобой обсудить. Ты же знаешь. Особенно после того, что между нами было. 
София: Нам не о чем говорить, Женя. Забудь все. 
Второй скриншот. Неделей позже, но такой же отвратительный.
Женя: Скучаю по тебе. 
София: Не пиши такого. 
Женя: Это правда. Ты не представляешь, как тяжело это всё носить в себе. 
София: У тебя есть Карина. Будь с ней счастлив. 
Женя: С ней я просто существую. Ты другое. Ты всё. 
Меня тошнит. Я чувствую, как кислый привкус поднимается к горлу.
“С ней я просто существую”. Слова жгут сетчатку. Он писал это. Ей. Моей сестре.
Третий скриншот. Самый страшный. Месяц назад.
Женя: Я не могу так больше. Я люблю тебя, Соф. По-настоящему. 
София: Перестань. У тебя свадьба через месяц! Ты с ума сошёл! 
Женя: Свадьба — ошибка. Я не могу жениться на ней, когда всё моё существо хочет тебя. Ты — моя судьба. 
София: Я не хочу быть “судьбой”, которая разрушает жизнь сестры. Оставь меня в покое, Женя. Прошу тебя. 
Женя: Я не могу. Карина… она просто досадная помеха на нашем пути. Я разберусь с этим. После свадьбы всё закончу, я обещаю. 
“Досадная помеха”.
Воздух вырывается из моих лёгких, как будто меня ударили в солнечное сплетение. Я сижу, сгорбившись, и не могу дышать. Слезы не текут. Они остаются где-то глубоко внутри, превращаясь в острые осколки, которые режут меня изнутри. Я читаю это снова и снова. Десять раз. Двадцать. Каждое слово, каждое “скучаю”, каждое “люблю”, каждое “помеха” вбивается в сознание, стирая всё, что было до этого.
Я вижу, как София пытается сопротивляться. Её ответы короткие, сдержанные. Она отталкивает его, пытается образумить. “Не пиши такого. У тебя есть Карина. Оставь меня в покое”.
Она держит оборону. Но он… Он настойчив. Он льёт этот яд, эту ложь, эти слова, которые должны были принадлежать только мне.
Зачем она это прислала? Чтобы добить? Чтобы я окончательно возненавидела его? Или… чтобы оправдаться? Показать, что она не виновата, что это он преследовал её?
Телефон снова вибрирует в моей руке. Новое сообщение.
“Карина, прости, что обрушиваю это на тебя сейчас. Но ты должна всё знать. Ни одна женщина не смогла бы устоять под таким натиском. Он был одержим. Я пыталась бороться, пыталась оттолкнуть его, ради тебя. Но он был везде. Его слова, его внимание… Он говорил, что я его судьба. А ты лишь досадная помеха, которую он уберёт с дороги после свадьбы. Я не хотела причинять тебе боль. Я просто не выдержала его давления. Потом узнала, что беременна от него. И да… я влюбилась. Прости”.