Парторг 5 (СИ)

Мне было приятно видеть этого пожилого сержанта, который возможно по большому счету и призыву-то не подлежал. Я вообще всегда радовался, когда снова видел кого-то из служивых, даже если это была какая-то совершенно мимолетная встреча. Человек жив и это уже очень замечательно. В наше время ведь это само по себе маленькое чудо.
— Отлично, товарищ старший лейтенант, — бодро отрапортовал сержант. — Вот охраняем фрицев. Работы много, но справляемся.
  
— А тех, кого тогда конвоировали, здесь случайно нет? — мне стало интересно, как работают те немцы, которых мы встретили в прошлый раз.
— Да они почти все здесь, товарищ старший лейтенант. Та же группа.
— И как они? Как работают?
— Не покладая рук, товарищ старший лейтенант, — сержант даже оживился. — Почти все в передовиках. Им за ударный труд обещана премия: дополнительная пайка хлеба. Некоторые уже получали эту надбавку.
— Ну что ж, сержант, продолжай служить Родине, — улыбнулся я. — Приятно видеть тебя в добром здравии.
— До свидания, товарищ старший лейтенант! — снова строго по уставу попрощался сержант, отдавая честь.
Когда мы проезжали по Спартановке, Билл так крутил головой, что я даже начал опасаться, как бы он себе шею не свернул. Он, конечно, понял, что в этом полевом лагере живут те, кто возрождает Сталинград, и увиденное его, похоже, тоже потрясло. Ряды палаток, организованный быт, чистота и порядок среди разрухи, всё это складывалось в картину невероятной жизненной силы.
На аэродроме служба была поставлена образцово, военная авиация знает своё дело туго. Когда мы приехали, самолёт был готов к вылету, двигатели уже прогревались.
Билл сидел позади водителя и, быстро выйдя из машины, сделал два шага к двери Михаила. Тот правильно понял желание американца и тоже вышел из «эмки».
— До свидания, — Билл покосился на медали Михаила.
Тот на днях получил медаль «За оборону Сталинграда» и еще одну медаль «За отвагу», которая как-то затерялась и не была вовремя вручена во время боев.
— Желаю, как у вас говорят, здоровья, — добавил Билл и протянул руку.
Михаил крепко, по-мужски пожал ее. Кошевой тоже вышел из машины, и Билл тут же быстро подошел к нему.
— В русских газетах Сталинград называют городом-героем, — медленно произнёс он, подбирая слова. — Но нужно ещё написать, что это город героев. Каждый из вас — герой. До свидания, господин старший лейтенант.
Да, потрясение, которое испытал Билл, было, видимо, настолько сильным, что в простом водителе и охраннике важного русского человека, а я думаю, что изначально его восприятие было именно таким, он увидел не людей-функций, не просто сопровождающих, а героев Сталинграда. Людей, прошедших через ад и выживших.
— Георгий, — Билл повернулся ко мне, — я ещё раз внимательно изучу список, который ты мне передал, и пришлю письмо с просьбой уточнить некоторые позиции и количество. Мы организуем сбор помощи для восстановления Сталинграда.
Он помолчал и нахмурился.
— Меня только смущает твоя просьба помочь с учебниками. У нас в Америке нет русских учебников, да и быть не может. Может, будет лучше, если тебе передадут хорошее полиграфическое оборудование и ты сам организуешь их печать? Современную типографию с необходимыми шрифтами, красками и всем, что там положено.
Такой вариант мне в голову не приходил, и я даже на мгновение растерялся, но быстро сориентировался и дал, на мой взгляд, правильный ответ:
— Возможно. Это интересная мысль. Я тебе точно скажу, когда буду отвечать на твоё письмо. Мне нужно посоветоваться с руководством.
— Семьи многих других лётчиков уже благодарны тебе, — продолжил Билл. — Генри не один такой. Многие хотят помочь. И я уверен, что деньги на типографию соберут быстро. Так что готовь помещение.
Билл резко протянул мне руку и сжал её так крепко, что я чуть не вскрикнул от неожиданности. В этом рукопожатии была какая-то отчаянная благодарность.
— До свидания, Георгий, — его голос дрогнул. — Спасибо, что показал мне Сталинград. Ничего более величественного я в жизни не видел. Никакие наши небоскрёбы и рядом не стояли с его руинами. Так, кажется, говорят в России?
Билл нахлобучил шляпу и, резко развернувшись, почти бегом направился к самолёту. Я заметил, что он на ходу достаёт платок и вытирает глаза.
Мы втроём молча смотрели вслед взлетающему самолёту, пока он не превратился в маленькую точку на горизонте. Кошевой был сама невозмутимость, а Михаил несколько раз хмыкнул, качая головой, а потом всё-таки обратился ко мне:
— Да, Георгий Васильевич, — задумчиво протянул он, — американец, похоже, такого не ожидал. Я так понял, наши бабы поразили его в самое сердце. И то, что мы поднимаемся из руин.
Я ничего не ответил и коротко скомандовал:
— Садись, поехали.
Виктор Семёнович ждал меня в своём кабинете, и я сразу же направился к нему. Но встретил он меня совершенно неожиданным вопросом:
— Ты вот что мне скажи, Георгий, — в его голосе прозвучала укоризна, — почему американского гостя даже не покормили? Это же неприлично!
«Так и знал, что получу за это», — с некоторой досадой подумал я.
— Он категорически отказался от моего предложения, Виктор Семёнович, — оправдался я. — Сказал, что его завтрак и обед сожрали проклятые «мессершмитты», из-за которых ему пришлось познакомиться с рязанским аэродромом. А вот рассвет над Волгой, увиденный с высоты, мистер Уилсон оценил как приз. Он назвал это бонусом.
— А что означает это слово? — нахмурился Виктор Семёнович.
Слова «бонус» в русском языке сейчас ещё не было. Оно появится позже, лет через сорок-пятьдесят.
— Премия, выгода, дополнительное вознаграждение, — пояснил я.
— Хорошо, буду знать, — кивнул он. — Ты сам-то есть хочешь?
И, не дожидаясь ответа, Виктор Семёнович решительно скомандовал:
— Пошли в столовую. По дороге начнёшь рассказывать.
В столовой нам накрыли стол в отдельном уголке, чтобы никто не слышал наш разговор. Когда мы закончили обедать, я успел совместить приятное с полезным: подробно всё изложить секретарю горкома. Я рассказывал методично, не упуская деталей, а Виктор Семёнович внимательно слушал, изредка задавая уточняющие вопросы.
— Дай посмотреть список, который ты передал американцу, — потребовал он, как только я закончил рассказ, отодвигая пустую тарелку.
Второй экземпляр списка у меня, естественно, был, и я сразу же протянул его Виктору Семёновичу.
— Так, всё, что касается сельского хозяйства, опускаем и смотрим, чего ты ещё хочешь, — пробурчал он, читая мой список. — А что? Вполне разумно. Лабораторное и учебное оборудование для наших институтов, то есть микроскопы, приборы, реактивы. Чистая писчая бумага, школьные тетради и учебники, причём современные советские. Ну что, всё по делу. И этот самый Билл говорил о типографии?
— Да, именно о ней, прямым текстом, — подтвердил я. — Говорил об этом вполне серьёзно.
— А знаешь, Егор, — мечтательно произнёс Виктор Семёнович, откинувшись на спинку стула, — было бы здорово. Если всё получится, то можно будет рассчитывать и на хорошую американскую бумагу, и на типографские краски для изданий. Представь: наши сталинградские дети получают новые учебники, напечатанные здесь же, в родном городе!
Несколько минут мы сидели молча, наслаждаясь компотом из азербайджанских сухофруктов. Виктор Семёнович задумчиво смотрел в окно, явно что-то прикидывая в уме.
— Всё, Егор, хорошего понемножку, — решительно встал Виктор Семёнович, прервав молчание. — Тебе нужно составить подробный отчёт о встрече. Озаглавишь его так: «В Центральный комитет ВКП(б) от члена ВКП(б) Хабарова Георгия Васильевича. Докладная записка». А дальше пиши в свободной форме, подробно и понятно, но строго по делу и без воды.
  
Он подошёл к окну и постоял, глядя на восстанавливающийся город.
— И знаешь что, Георгий, — добавил он, не оборачиваясь, — пиши так, чтобы там, наверху, поняли: это не просто американская помощь. Это признание нашей Победы.