"Фантастика 2025-143". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)

— Я, честно говоря, думала, что это пневмония, — говорит она, делая последние стежки под местной анестезией. — Ну и хорошо, что всё не так страшно.
На часах уже седьмой час. Катерине с позволения Ряжской я разрешаю переночевать с дочерью, благо что имеется как раз ещё одна свободная кровать. Правда, прошу женщину переодеться в халат и переобуться в тапочки, которые я ей догадался предложить захватить с собой ещё в Софьино. Как и еду, так что будет женщине чем поужинать. А девочка у нас уже на довольствии, к утру, надеюсь, будет в полном порядке, и от больничного завтрака не откажется.
  
Ну а сам с разрешения Ряжской двигаю домой. Она замечает, что я выгляжу далеко не лучшим образом. Голова уже не так болит, но слабость просто неимоверная. Так что заведующая амбулаторией отправляет меня восвояси, когда я спрашиваю, нужен ли ещё в больнице.
— Ступайте, Арсений Ильич, отдыхайте, а то на вас что-то лица нет. А за девочкой вашей дежурный врач присмотрит. Завтра воскресенье, выходной, но…
Она замолкает, однако я понимаю её с полуслова.
— Конечно, приду, — говорю я, — это моя пациентка, и я обязан контролировать её состояние. Тем более сразу после госпитализации. Прямо с утречка и заскочу.
Ряжская улыбается, кивает и отправляет меня отдыхать. Видно, что у неё с души если не валун, то камешек точно упал. Неужели она во мне сомневалась⁈
Евдокия только, кажется, и ждала моего прихода. Тут же накрывает на стол, но есть пока не очень хочется, уже знаю, что жор с утра нападёт. Объясняю, что день был тяжёлый, с выездом в Софьино, потому и аппетита нет, несмотря на вкусно пахнувшие блины, да ещё и голова болит. Евдокия понимающе кивает, в глазах её мелькает сочувствие, особенно когда я говорю, что утром пойду в амбулаторию. А я выпиваю две таблетки анальгина, чищу зубы и отправляюсь на боковую, моментально проваливаясь в глубокий сон.
  
Глава 6
 
Проснулся я от доносившихся со двора странных звуков. Открыв глаза, прислушался, и понял, что кто-то колет двора. Интересно, кто?
Я принял сидячее положение, посмотрел на часы. Начало восьмого. Встал, выглянул в окно. Как я и предполагал, дрова колола Евдокия, причём колола весьма сноровисто. Рядом с ней уже высилась небольшая горка колотых дров, но хватало и целых чурбаков.
— Доброе утро! — крикнул я в форточку.
Она выпрямилась, отёрла тыльной стороной ладони пот со лба.
— Здравствуйте, Арсений Ильич! Извините, что разбудила. Собираюсь баню сегодня вечером истопить, а дров мало осталось.
— Ничего страшного, мне всё равно вставать пора. В больницу нужно сходить, проверить вчерашнюю пациентку из Софьино. И, кстати, можно без отчества, — улыбнулся я. — А пока не ушёл, давайте-ка я сам поколю. Вместо утренней зарядки. Да и вообще не дело это, когда в доме есть мужчина, а дрова женщина колет.
— Ой, что вы, я уж давно привыкла…
— Даже не спорьте!
Минуту спустя я уже раскалывал своё первое полено в этой жизни. В прежней-то случалось дрова колоть, но было это так давно… А руки-то помнят, оказывается! На оставшиеся поленья ушло не больше четверти часа. Дрова я сам перетаскал и сложил в поленницу, что находилась под навесом возле бани.
А пока я колол, Евдокия уже завтрак готовила. На двоих. Ещё вчера она проговорилась, что у неё по графику выходной как раз на это воскресенье выпадает. А за завтраком проговорилась, что собирается сегодня на картошку. У моей хозяйки за селом на общем поле свои четыре сотки, и она ещё накануне договорилась за бутылку самогона с трактористом Петровичем, чтобы ближе к семи вечера он сегодня на поле подъехал, помог закинуть в прицеп мешки и отвезти их до дома. Столько, сколько Евдокия успеет накопать. Ну и ещё с кем-то он обязательно договорился, чтобы не только её мешки возить. На помощь тётки, её мужа и племянников Евдокия не рассчитывала — у тех самих соток хватает.
— Так чего же меня не попросили помочь? — искренне удивляюсь я.
— Честно говоря, с вечера хотела предложить, но вы были такой уставший, что я как-то не решилась, — смущённо призналась Евдокия.
А я чувствовал себя уже вполне даже ничего, и потому заявил, что готов составить ей компанию на уборке картофеля. Тем более на каких-то четырёх сотках. Вот только в амбулаторию загляну, и если там с девочкой всё в порядке, то с чистой совестью отправлюсь вместе с Евдокией копать корнеплод.
— Ой, правда⁈ — улыбка буквально осветила её лицо. — Тогда мы раньше управимся, я ещё успею баню до ужина истопить. После картошки мы грязные будем, потные, так что баня в самый раз. Побегу к Петровичу, скажу, чтобы после обеда подъехал к моему участку.
По дороге у почтового отделения бросил в почтовый ящик письмо для матери. Написал сразу после завтрака, буквально за 5 минут, а то что-то всё руки не доходили. Рассказал, как обустроился, что хозяйка хорошая, кормит до отвала и баню топит. Письмо, думаю, будет в Пензе уже завтра, если вообще не сегодня.
Состояние больной удовлетворительное, напоминаю, что завтра едем в районную больницу на рентгенографию, на всякий случай прошу дежурную сестру поставить капельницу с физраствором, а дальше с чистой совестью возвращаюсь домой.
Евдокия уже, можно сказать, на низком старте. И даже успела в палисаднике срезать несколько цветов, соорудив разноцветный букет.
— Это для кого? — спросил я.
— Мимо погоста пойдём, цветы на могилки родителей положу.
Она выдала мне старые спортивные брюки с отвисшими коленями и растянутую, когда-то белую, а теперь застиранную до серого цвета майку, на голову — кепку с треснувшим пластмассовым козырьком и надписью «TALLINN». Пояснила, что кое-что от бывшего осталось. На ноги она предложила надеть обрезанные до голени резиновые сапоги, но я предпочёл свои видавшие виды кеды. Сама она выбрала лёгкое платье в мелкий горошек, такие же «обрезки» сапог, что и мне предлагала, а на голову повязала косынку. Помимо лопаты и мешков прихватили две пары брезентовых рукавиц.
Сельское кладбище утопало в зелени, в основном в берёзках. Вот и над располагавшимися рядом друг с другом могилами отца и матери Евдокии раскинуло тень деревце, под которым стояла грубовато сколоченная скамейка. Это были выкрашенные чёрной краской кресты, каждый из сваренных труб с выкованными завитушками. Впрочем, чему удивляться, звёзд на этом кладбище я увидел немного, народ придерживался старых обрядов, религиозных, и плевать им было на повсеместно насаждаемый вот уже более полувека атеизм. На крестах родителей Евдокии никаких портретов, только надписи на табличках с указанием ФИО, и дат — рождения и смерти.
Моя спутница положила несколько цветов на могилу матери, оставшиеся — на могилу отца. Постояла, что-то беззвучно шепча, промокнула уголком платка повлажневшие глаза. У меня и самого ком к горлу подкатил. В этот момент я чувствовал себя здесь лишним, подумал запоздало, что нужно было остаться за оградой кладбища.
— Идёмте, — тихо сказала Евдокия, направляясь к выходу с кладбища.
Я последовал за ней. Когда погост остался позади и на душе немного отпустило, я поинтересовался, почему всего четыре сотки? По сельским меркам это нет ничего.
— Да а куда мне больше-то? Так-то за мной было десять соток, ещё отцу давали, но я шесть отдала тёте Лиде. У них четверо в семье, плюс хозяйство, свиньи, те знаете как картошку любят… Если с добавлением молока варёную картошку давать, сало получается нежное. которые картошку обожают. А я одна живу, мне картошки с этих четырёх соток за глаза на весь год хватает. Вон, в погребе ещё мешок прошлогодней стоит.
  
— Ну тогда мы ваши четыре сотки и в самом деле быстро от клубней освободим, — самонадеянно заявил я.
— А ведь вы человек городской, небось нечасто картошку копали? — иронично улыбнулась Евдокия.
— Копал, ещё как копал, — тоже хмыкнул я, поправляя черенок штыковой лопаты, который то и дело норовил сползти с плеча вниз. — Нас на первом курсе на картошку гоняли на месяц, я на неё потом полгода смотреть не мог, не то что есть.