Жизнь Анны: Рабыня (ЛП)

А потом настроение снова переменилось. Мгновенно и безоговорочно. Его пальцы вновь впились в мои волосы, язык настойчиво потребовал входа. Я открылась ему, желая ответить всем, чему меня научили, но помня его же слова — следовать за мужчиной. Я отвечала на его поцелуй, позволив нашим языкам сплестись в горячем, влажном танце. От его тела исходил жар, и я чувствовала твёрдый упор его эрекции сквозь одежду.
  
Он потянул за подол моего свитера и одним резким движением стащил его через голову. Когда он снова притянул меня, я почувствовала этот твёрдый удар в низ живота. Я обвила его шею руками, прижимаясь всем телом.
Он легко поднял меня на руки, и я инстинктивно обхватила его бёдра ногами. Мы не прерывали поцелуя. Он отнёс меня к кровати, и мы рухнули на покрывало. Его вес навалился на меня, желанный и подавляющий. От этого, от всего — от его слов, от обещания, от желания, которое пульсировало в каждой клетке, — у меня в груди не осталось воздуха. Осталось только ощущение падения и полной отдачи.Его губы скользнули с моего подбородка вниз, по шее. Я запрокинула голову, подставляя кожу, и он продолжил путь, сместившись в сторону, чтобы покрыть поцелуями грудь.
Он осыпал ласками одну, затем другую. Я ждала, жаждала, чтобы он коснулся сосков, но он словно нарочно избегал их, целуя всё вокруг. Я заёрзала в нетерпении, и тогда он взял в рот мягкую часть под грудью. Я приподняла бёдра, глухой стон вырвался из горла.
Он усмехнулся — низкий, довольный звук — и затем, медленно, мучительно медленно, провёл языком вверх, к самому кончику, и наконец взял затвердевший сосок в рот. Электрический разряд пронзил меня насквозь, ударив прямо в клитор.
«Да, Девин, пожалуйста…» — взмолилась я. Он втянул сосок глубже, сильнее, а потом сжал зубами. Почти до боли. Я вскрикнула, запрокинув голову в подушки, рот приоткрылся в немом экстазе. Он повторил всё с другой стороны, дразня и лаская, пока я извивалась под ним.
Моё тело сходило с ума. Вся я была одним сплошным нервом, жаждущим прикосновений. Я запустила пальцы в его густые чёрные волосы, вцепилась, притягивая его ближе. Глубоко внутри ждала вспышки гнева за такую дерзость, но её не было. Он только продолжал, пока наконец не начал сползать ниже — поцелуи и влажные дорожки языка скользили по животу.
У самого пояса джинсов он расстегнул пуговицу, молнию, но не снял их. Раздвинул деним и приник губами к коже на бедре, чуть выше тазовой кости. Мои бёдра дёрнулись сами собой от этого прикосновения.
Я громко застонала, живот напрягся, когда он уткнулся лицом в это чувствительное место. Он лёг поверх моих ног, придавив, лишив движения, и от этого каждое прикосновение его губ становилось втрое острее. Он проложил тропу поцелуев от низа живота к другому бедру, снова и снова посасывая кожу над костью, заставляя меня выгибаться навстречу.
Девин усмехнулся и поднял на меня взгляд — тёмный, полный страсти.
«Тебе всегда нравилось, когда я целую тебя здесь. Ещё когда ты была маленькой. Помнишь?»
В памяти всплыло: диван у Джека, его голова у меня на бёдрах, смешанное чувство стыда и восторга. «Да…» — прошипела я, желая только одного — чтобы он не останавливался.
Внезапно его вес исчез. Я открыла глаза — он стоял у кровати, смотря на меня сверху вниз. Страсть пылала в его взгляде, а в брюках чётко вырисовывалась внушительная выпуклость.
«Раздень меня».
Я соскочила с кровати и набросилась на пуговицы его голубой рубашки. Пальцы дрожали, но справились быстро. Я стащила рубашку с его плеч.
«Не бросай на пол. Она ещё пригодится», — прозвучал его хриплый голос. Я аккуратно повесила рубашку на спинку кресла и вернулась к нему.
Его тело было поджарым, рельефным без излишней массы. Грудь покрывала россыпь тёмных волос. Я провела по ним ладонью, улыбаясь, наслаждаясь их жёсткостью под пальцами. В детстве я бесчисленное количество раз засыпала, прижавшись ухом к этой груди, но только сейчас по-настоящему чувствовала её. Моя рука скользнула вниз, по линии волос, к чёрным брюкам.
Я опустилась на колени, чтобы снять ботинки и носки, а затем потянулась к ремню, облизнув внезапно пересохшие губы. Расстёгивая брюки, я с удивлением осознала: я никогда не видела его член. Чувствовала сквозь ткань, конечно, ещё до «уроков». Но голым — нет. Он полностью раздевался передо мной лишь дважды: когда наказывал за попытку суицида, и когда лишал девственности. В оба раза я была слишком шокирована, чтобы разглядывать.
От этого осознания сердце застучало чаще. Я работала быстрее, желая увидеть всё. Я аккуратно сложила брюки на стул и вернулась, встала перед ним. Подняла глаза, улыбнулась — стараясь, чтобы в улыбке была вся моя благодарность, всё желание, — и потянулась к чёрным боксерам.
Но прежде чем я коснулась ткани, его рука перехватила моё запястье.
Я вздрогнула, инстинктивно попыталась вырваться. Что я сделала не так?
«Анна, прежде чем ты продолжишь… мне нужно кое-что сказать. Чтобы ты не испугалась».
Мои глаза расширились. В голове пронеслись тревожные догадки. Уродство? Странные татуировки?
«Детка, помнишь, я говорил, что у меня тоже есть метка?» Я кивнула, не отрывая от него взгляда, боясь пропустить слово. «Я лидер Братства. Старейшина. Один из семи в этой стране. Мы… управляем многим. Все метки Братства — это пирсинг. И кольца на мизинце правой руки». Он поднял палец, показывая кольцо с крупным бриллиантом. Я играла с ним в детстве, даже не подозревая о значении. «Старейшины носят бриллианты. Обычные братья — сапфиры. Дьяконы, мои помощники, — изумруды».
Я снова кивнула. Какая связь с его членом?
«У старейшин… тоже проколоты члены. В нескольких местах».
Я невольно поморщилась. «Зачем?»
«О, причин много. Отличительный знак. Доказательство готовности терпеть дискомфорт ради высших целей. И… для сексуального удовольствия».
«Удовольствия? Тебе это нравится?»
«Нет. Женщине».
Я удивлённо приподняла бровь. Почему его волнует, нравится ли это *женщине*?
«Доставлять женщине удовольствие — это искусство. Пирсинг расположен и сформирован так, чтобы усиливать его. Сексуальная сила — важный атрибут влиятельного мужчины». В его глазах мелькнула искорка, уголок губы дрогнул. «Кроме того, если кто-то упрямится… можно соблазнить его жену у него на глазах и заставить её кричать от наслаждения. Некоторые виды пирсинга годятся и для наказания, но не все старейшины утруждают себя этим».
«Понятно». Мой взгляд снова упал на выпуклость в белье. Его член похож на игольницу?
«Готова?» — спросил он.
«Да». Я хотела видеть. Хотела чувствовать его внутри себя, где уже всё было влажно и пульсировало. Любопытство пересилило смутную тревогу. Я снова потянулась к ткани, остановилась, когда пальцы коснулись хлопка. Он кивнул. Я стянула боксеры вниз.
Он был большим. Толстым, длинным, и… украшенным. Металлические шарики, которые я теперь понимала, и были метками. Помимо двойных колец, как у Джека, на верхней части ствола располагались четыре штанги, образуя два аккуратных ряда блестящих бусин. Внизу — ещё два ряда. Семь пирсингов.
Но больше всего внимание привлекала тонкая металлическая полоска, опоясывающая член чуть ниже головки. Шириной около сантиметра, она была покрыта мельчайшими точками.
«Что это?» — я осторожно провела по ней пальцем.
«Это, любовь моя, — для наказания». Я посмотрела на него, не понимая, как плоский металл может причинить боль. Он на мгновение закрыл глаза, будто сосредотачиваясь, а затем открыл. «Смотри».
Я резко вдохнула, опустив взгляд. Там, где были точки, теперь торчали шесть коротких, острых шипов, длиной сантиметра по два. Они выглядели убийственно острыми.
  
«Как ты…»
Шипы так же плавно втянулись обратно в полоску. «Она соединена с нервами. Ими можно научиться управлять. Помнишь, когда тебя привезли сюда после твоей… попытки?» Я кивнула, не желая вспоминать. «Помнишь, как я изнасиловал тебя тогда, и ты сказала, что это будто рвут твои внутренности?»