Жизнь Анны: Рабыня (ЛП)

«Телохранители?» Образ Алекса — высокого, мощного, излучающего холодную силу — не вязался с необходимостью в охране. Но что-то щёлкнуло внутри. Зачем ему охрана? Почему у Курта её нет? А у Вильгельма? Вопросы повисли, не находя ответа.
Мы смотрели какой-то боевик. Я прижалась к Курту, а его пальцы, скользящие по моей шее, быстро отвлекли меня от экрана. Моя рука блуждала по его груди, опустилась ниже, наткнулась на твёрдую выпуклость. Я улыбнулась в темноте и погладила его через ткань. Он тихо застонал.
  
«Могу я доставить тебе удовольствие, Курт?» — прошептала я, скользя большим пальцем от основания до кончика. Я встретилась с его взглядом.
Он кивнул, и в его улыбке было обещание. Я задрала его рубашку, расстегнула ремень. Он помог, и брюки сползли. Я облизнула губы, предвкушая его вкус, и опустилась на колени на диване, приняв его в рот.
Мир сузился до его кожи, его звуков, его соли на моём языке. Я наслаждалась властью, которую это давало — властью дарить удовольствие, быть источником его стонов. Потом я почувствовала чужую руку на своей голени. Я вздрогнула, но Курт, казалось, ничего не заметил. Или сделал вид.
Я продолжила. Рука скользнула выше по моему бедру, под платье. Кто-то стянул с меня трусики. Я замерла на мгновение, молясь, чтобы это не принесло боли, но продолжала ласкать Курта, пытаясь сосредоточиться. Пальцы нашли мою киску, уже влажную от возбуждения и страха.
Я застонала, когда чьи-то губы прильнули ко мне сзади. Язык проник внутрь. Я вскрикнула, сжав сильнее Курта.
«Тебе нравится, Engel?» — спросил Курт, его голос был густым.
«Ммм…» — я кивнула, не в силах вымолвить больше.
«Я хочу слышать, как ты наслаждаешься. Сделай это для меня». Он потянул меня за волосы, оторвав от себя.
Я встретилась с его взглядом. Он улыбался. Затем он перевернул меня на спину, стянул платье, расстегнул бюстгальтер. Я оказалась обнажённой перед всеми. Тони лежал между моих ног, его тёмные глаза смотрели на меня с озорным вызовом, прежде чем он снова склонился ко мне. Его язык на моём клиторе был Хозяинским, безжалостным.
«О, Боже…» — вырвалось у меня, когда я почувствовала, как нарастает волна. Это было слишком быстро, слишком публично. Но запретность лишь подливала масла в огонь. Я выгнулась, вскрикнула, и оргазм прокатился по мне, оставив после себя дрожь и ошеломление.
Тони посмотрел на меня, облизывая губы. «Ты восхитительна, Анна. Возможно, мне понадобятся секунданты». Он снова лизнул меня, и я вздрогнула. «И третьему тоже».
Я лениво улыбнулась, чувствуя странную, пьянящую смесь стыда и гордости. Я бросила взгляд на Сета. Он сидел в кресле, наблюдая, его рука медленно двигалась под тканью джинсов. Трое мужчин. Моя стихия. Здесь, в этой роли, я была уверена, знала правила. Я могла угодить. И надеялась, что они не причинят боли — во всяком случае, не той, от которой хочется кричать.
«Хочешь узнать, каково это — быть общим достоянием, Анна?» — спросил Курт, поднимая меня. Он бросил подушку на пол. «Встань на колени».
Я повиновалась мгновенно, но сердце ёкнуло. Вспомнились другие комнаты, другие мужчины, грубые руки, боль. Я испуганно посмотрела на Курта.
Он опустился передо мной, поцеловал — долго, страстно, как будто пытаясь передать что-то помимо желания. Кто-то обнял меня сзади. Тони. Его губы приникли к моей шее. Я стонала, теряясь между двумя парами губ, двумя парами рук. Это было… хорошо. Лучше, чем всё, что я знала до этого.
«Чем могу угодить тебе, Курт?» — прошептала я, целуя его шею.
Он застонал. «Я хочу разделить тебя с Тони». Он отодвинулся, сел, чтобы наблюдать.
Я замерла, когда Тони коснулся моих ягодиц. Что-то твёрдое и горячее прижалось к ним. Я напряглась, зажмурилась.
«Анна, расслабься, — мягко сказал Тони. — Это не должно быть больно».
Я сглотнула, готовясь к разрыву, к знакомой, унизительной боли. Но вместо этого почувствовала прохладную смазку, а затем медленное, настойчивое, но не болезненное проникновение. Я ахнула, открыла глаза. Это было… приятно. Наполненной. Совершенно новое ощущение.
«Это не должно быть больно, — повторил Тони, кусая мою мочку уха. — Это должно быть невероятно».
И это было невероятно. Моё сознание с трудом переваривало это открытие: анальный секс может быть… блаженством. Я громко застонала.
«Это ещё не всё», — прошептал он.
Курт снова приблизился. Его член прижался ко мне спереди. Он вошёл в меня одновременно с Тони. Воздух вырвался из моих лёгких. Я вскрикнула — не от боли, а от шока, от невероятной, всепоглощающей полноты. Они оба были внутри меня. Я чувствовала каждый их мускул, каждое движение, каждую пульсацию.
Я стояла на коленях, зажатая между ними, чувствуя себя крошечной, хрупкой, но не сломленной. Наоборот. Я была центром бури, точкой, где сходились все энергии. Сенсорная перегрузка была оглушительной. Я едва дышала.
Курт взял моё лицо в руки. «Ты в порядке?»
Я кивнула, потеряв дар речи от такой простой заботы посреди всего этого. Он поцеловал меня. «Ты такая красивая».
Они начали двигаться. Сначала в унисон, затем в разнобой. Ощущения были неописуемыми. Я не думала. Я просто была — сосуд для их удовольствия, источник собственного, странно смешанного экстаза. Когда они снова синхронизировали ритм, волна накрыла меня с такой силой, что мир померк. Я кричала, слёзы текли по лицу. Я чувствовала, как они оба пульсируют внутри меня, и это доводило моё наслаждение до немыслимых высот.
Потом они вышли. Я обмякла, опираясь на плечо Курта, не в силах пошевелиться. Они продолжали ласкать меня, целовать, словно я была хрупким, драгоценным существом, а не просто использованной вещью.
«Кажется, тебе понравилось, Engel», — прошептал Курт.
Я кивнула. «А тебе?» Это было важно.
«Очень». Он улыбнулся, глядя через моё плечо. «Не хочешь ещё?» Он кивнул в сторону Сета, который всё ещё сидел в кресле, его взгляд прикован ко мне.
Я посмотрела на Курта. «Тебе бы этого хотелось?»
Он кивнул, и в его глазах вспыхнул знакомый азарт. «Ja».
Я подошла к Сету. Он притянул меня к себе на колени. Его поцелуй был нежным, удивительно нежным. Его прикосновения были медленными, изучающими. В его тёмных глазах светилось что-то, чего я не понимала — не просто похоть, а какое-то глубокое, почти нежное восхищение. Откуда? Он меня почти не знал.
С ним всё было иначе. Медленнее, глубже. Когда он вошёл в меня, это было не захватом, а… соединением. Его оргазм, его тихий стон, его руки, медленно водящие по моей спине после, — всё это было пронизано странной, почти болезненной нежностью.
Я закрыла глаза, пытаясь осмыслить это. Потом услышала тихое ругательство Тони.
Я открыла глаза. В дверях медиа-зала стоял Алекс. Он стоял, скрестив руки, его челюсти были сжаты так, что выступили белые точки на скулах. Его взгляд, холодный и яростный, был прикован ко мне, сидящей на коленях у Сета, обнажённой, сияющей от чужого семени.
Ревность? Но почему? Я бы и ему могла доставить удовольствие. Я бы не возражала. Я попыталась улыбнуться ему, робко, вопросительно. Но его хмурый взгляд стал лишь суровее. Я замерла.
«Курт, отводи Анну в постель. Немедленно», — прозвучал его голос, ледяной и не терпящий возражений.
Курт рассмеялся, сказал что-то резкое по-немецки. Алекс повернулся к нему, и смех Курта оборвался на полуслове.
Сет мягко подтолкнул меня. Курт помог натянуть платье и, взяв за руку, повёл к выходу. Алекс не сводил с меня взгляда, когда мы проходили мимо. Дверь закрылась за нами, и я услышала первый взрыв его ярости — сдавленный, злой поток немецких слов за толстым деревом.
  
«Почему он так зол?» — прошептала я, глядя на Курта.
Он нахмурился, пожимая плечами. «Понятия не имею. Мы просто хорошо проводили время. Ты ведь хорошо провела время?»
Я кивнула, улыбаясь. «Очень. А ты?»
Он обнял меня. «Да. Ты — как прекрасный танец, Анна. Смотреть на тебя — почти такое же наслаждение, как обладать тобой. Мужчина может восхищаться тобой, пока ему не понадобится… перерыв». Он усмехнулся, но в улыбке была тень задумчивости.