Жизнь Анны: Рабыня (ЛП)
Потом последовали инструкции о телефоне — он должен быть всегда при мне, звонки должны быть answered немедленно, особый рингтон. Каждая деталь — ещё одно звено в цепи.
Наконец, мы отправились на обед. Стейк-хаус в соседнем здании. Девина здесь знали, перед ним склонялись. Пока мы ждали столик, к нему подошёл мужчина. Девин не представил меня.
«Не помню, чтобы ваши дочери были уже такого возраста, Девин», — усмехнулся мужчина.
Девин улыбнулся, обнял меня за плечи. «Она не моя дочь».
Тот приподнял бровь, взгляд его скользнул по мне, оценивающе, знакомо. «Это… та самая?»
Девин кивнул. «Выглядит так же хорошо в одежде, как и без, не правда ли?» — его шёпот был достаточно громким, чтобы я слышала.
Я подняла глаза на незнакомца. Я не помнила его лица, но по разговору было ясно — он был там, в пятницу. От него исходила волна низкого, животного интереса. Я прижалась к Девину, и он крепче обнял меня, как бы заслоняя. Это был и жест защиты, и жест собственности.
Обед прошёл на удивление легко. Девин расспрашивал о выходных, о Вильгельме, об Алексе — особенно об Алексе. Мои ответы были скудными, но он, казалось, ловил каждое слово, каждую интонацию.
***
Йен остановился у знакомого дома. В животе забились бабочки — не от радости, а от тревоги. Я просто за ожерельем. Просто.
Фрау Герстен открыла дверь с тем же ледяным взглядом. Вильгельм был в гостиной, у камина, с книгой в руках. Он поднял глаза, и его лицо озарила тёплая, искренняя улыбка.
«Анна. Рад тебя видеть». Он встал, обнял, поцеловал в лоб. Его объятие было иным — не властным, а… приветственным. «Как ты?»
Я ответила что-то, и он извинился, ушёл за ожерельем. Я ждала у окна, глядя на огни города, которые теперь казались чуть ближе, чуть доступнее.
Он вернулся, протянул холодные камни. «Девин сильно разозлился?»
«Сначала да. Но потом… нет, когда узнал, что оно у тебя».
Вильгельм задумчиво нахмурился, и в его глазах мелькнула неподдельная тревога. «Мне жаль, Анна. Я забыл ему позвонить. Если бы он причинил тебе боль из-за моей оплошности…» Он покачал головой. «Я бы себе этого не простил».
«Всё хорошо. Мы хорошо пообедали. Он… он снова стал таким, каким был раньше». Я засмеялась, но смех вышел нервным. «Я знала его с детства. Он был нежным. Потом изменился…» Я вздрогнула. «Но теперь, кажется, снова стал прежним».
Лицо Вильгельма стало непроницаемым, но я заметила, как напряглась его челюсть. «Я рад, что он хорошо к тебе относится», — сказал он ровно, но в его голосе что-то дрогнуло.
Я поблагодарила, собралась уходить, но вдруг не захотела. Здесь было спокойно. Он относился ко мне… как к человеку. Словно я была больше, чем просто телом, украшенным бриллиантами.
Я медленно, почти не веря себе, положила голову ему на грудь, ожидая отторжения. Но он лишь крепче обнял меня.
Вильгельм — старейшина. Как и Девин.
Эта мысль пронеслась в голове. Я повернулась в его объятиях, чтобы увидеть его правую руку. На мизинце сверкало массивное овальное кольцо с геральдическим львом, увенчанным короной. По краю — бриллианты.
«Это… твоё кольцо Старейшины?» — спросила я тихо.
Он всё ещё держал меня за талию. «Да. А что?»
«Я видела только кольцо Девина. Он… говорил о мужчинах схожего статуса». Я провела подушечкой пальца по холодным камням. Вильгельм вздрогнул. Я улыбнулась этой реакции — такой человеческой, такой неожиданной от него. «Он имел в виду тебя, да?»
«Я бы сказал, наш статус сопоставим. Но одинаковый титул не означает одинакового человека, Анна».
Его голос стал тише. Его пальцы, играя с прядью моих волос, упавшей на плечо, медленно, почти нечаянно провели по ней, задев грудь. Сердце заколотилось, в глазах потемнело. Он повторил движение — намеренно ли? — и его пальцы снова скользнули по моим волосам, коснувшись уже более явно.
Я обернулась, глядя на него широко раскрытыми глазами. Он не может видеть во мне… это. Но он был мужчиной. Конечно, может.
Он наклонился, и его губы коснулись моих — мягко, вопросительно. Его усы защекотали кожу. Дрожь пробежала по всему телу, и я ответила на поцелуй — сначала неуверенно, затем с большей жадностью, удивляясь самой себе.
Он положил руку мне на затылок, его пальцы вплелись в волосы. «Анна…» — его шёпот был похож на стон.
Его губы сползли на шею, и я вздохнула, когда он поцеловал нежную кожу над ключицей. Его рука легла на мою грудь, большим пальцем он принялся водить по соску через ткань платья.
«Вильгельм…» — выдохнула я, цепляясь за его плечи, приподнимаясь на цыпочки, чтобы снова найти его губы.
Внезапно в прихожей раздались шаги. Вильгельм резко отстранился, будто обжёгшись.
Я стояла, уставившись в узлы его галстука, ошеломлённая, сбитая с толку собственной реакцией и тем, что только что произошло.
Чей-то голос окликнул меня по-немецки и так же резко оборвался. Я обернулась. В дверях гостиной стоял Алекс. Его глаза, кобальтово-синие, перебегали с моего растерянного лица на Вильгельма, и в них читалось не просто удивление. Это была… боль? Обида? Но как? Почему? Что ему до меня?
Воздух в комнате внезапно стал густым, раскалённым. Мне нужно было уйти. Сейчас же. Я посмотрела на Вильгельма, ища разрешения в его теперь снова непроницаемом взгляде. Он едва заметно кивнул.
Я быстро прошла мимо Алекса, не поднимая глаз, чувствуя на себе жгучий вес его взгляда. Я влетела в машину, рухнула на заднее сиденье, дрожа всем телом.
«Забрала ожерелье?» — спросил Йен своим обычным безэмоциональным тоном.
Я кивнула, сжимая в ладони холодные бриллианты, пытаясь разобраться в хаосе внутри. Эмоции не поддавались логике. Почему меня волнует, что он думает? Почему мне кажется, что Алекс… заботится? Он не знает меня. Он не знает о моих глупых грёзах. Во мне нет ничего особенного.
Я посмотрела на камни в своей руке. Может, и есть. Но только для Девина. Только как собственность, отмеченная бриллиантами.
Но почему тогда он смотрел на меня именно так?
Я тряхнула головой, пытаясь стряхнуть эту опасную, бессмысленную чепуху, и уставилась в окно, пока Йен вёз меня обратно в поместье — обратно к правилам, к границам, к холодному блеску моей новой реальности, которая внезапно показалась ещё более сложной и запутанной, чем прежде.
ГЛАВА 16
В тот вечер Вильгельм и Курт заехали за мной. Мы поехали не к Алексу, а в уютный, тонущий в полумраке ресторанчик у залива. Я не спросила о причине смены планов. Вопрос повис бы в воздухе, напоминая о взгляде Алекса в дверном проёме — оскорблённом, обжигающем. Иногда незнание — хрупкий дар.
Вильгельм был безупречен: джентльмен до кончиков пальцев, ни единым намёком не напомнив о том, что произошло днём в его гостиной. Его вежливость была стеной. Курт, напротив, излучал свою обычную, непринуждённую жизнерадостность, поддразнивал меня, касался — его прикосновения были лёгкими, но претендующими на право.
После ужина мы всё же вернулись в дом Алекса. Сам Алекс растворился, как тень. Мы с Куртом поднялись в медиа-зал — тёмную, просторную комнату с гигантским экраном и огромным угловым диваном. Там уже были Сет и Тони. Их присутствие удивило меня. Они были из той субботы, из Поместья, части того мира, который я старалась не вспоминать здесь.
«Кажется, тебе понравился балет прошлым вечером, Анна», — сказал Сет, его улыбка была ослепительной, почти хищной в полутьме.
Я уставилась на него. «Как ты…?»
Сет ухмыльнулся. «Мы с Тони были в театре. Наблюдали, как ты наслаждаешься зрелищем. С большим интересом».
Я посмотрела на Тони, потом на Курта. Они смотрели фильм, казалось, не вовлечённые в разговор. «Я вас не заметила».
«Значит, я хорошо сделал свою работу. Если бы ты заметила — это был бы прокол». Его усмешка стала шире.
Я нахмурилась. «Не понимаю».
«Скажем так, мы… обеспечиваем безопасность Алекса».