Измена. Бей на поражение (СИ)
Но я могу согласиться, что кутаться в плед, который мне положила на плечи Галя, и смотреть на язычки пламени очень приятно.
Тепло, сытно и страшно уютно.
Слушаю тихие разговоры Валеры с Платоном, а от свежего воздуха и тепла клонит в сон.
Глаза слипаются сами собой.
Как же хорошо…
Мне чудится запах Платона. В моём сне Гроднев поднимает меня на руки и несёт куда-то. Там нам обязательно будет хорошо. Там никто не помешает…
Шершавая ладонь гладит мою щеку. Сонно моргаю, вырванная из своего манящего сна.
Но видение воплощается в реальность. Платон стоит, склонившись надо мной, и осторожно касается моего лица.
- Галя заснула, и Валера понёс её наверх, в спальню, - доносится до меня низкий голос Платона. – Хочешь, я тебя тоже отнесу?
Проснувшееся волнение перехватывает дыхание. Вот сейчас Гроднев подхватит меня на руки и…
- Нет-нет, не нужно, - я скидываю с себя тёплый плед и подскакиваю на ноги.
- Ладно, - спокойно отзывается Платон. – Тогда идём.
- Идём.
Я поднимаюсь в дом и сразу иду к лестнице на второй этаж.
За спиной шаги Гроднева.
Он почти дышит мне в спину, и от этого по спине бегут мурашки. Щекотные такие и беспокойные.
Хватаюсь за ручку двери в свою комнату, а Гроднев никуда так и не уходит. Стоит за спиной почти вплотную.
Оборачиваюсь с вопросительным взглядом. Не пойдёт же он за мной в спальню?
- Полина, - Платон ловит мой взгляд. – Я помню, мы уже говорили об этом, но я спрошу ещё раз: ты беременна?
36
- А вам не кажется, Платон Богданович, - холодно отвечаю я вопросом на вопрос, - что это не ваше дело?
Смиряю его злым взглядом. Ну чего прицепился?
Гроднев стоит достаточно близко. Смотрит на меня сверху вниз пристально, и от этого становится неспокойно. Что-то в душе начинает бродить глухой тоской, совершенно неуместной между теми, кто ну совсем друг другу не подходит.
- А тебе не кажется, - спрашивает Платон, делая шаг ещё ближе ко мне, - что если хамить, обращаясь на Вы, то менее грубым это не становится?
Между нами катастрофически мало пространства, и мне никуда не деться от пряного манящего запаха, исходящего от этого мужчины. Лучше бы он и сегодня пах теми ужасными духами. Тогда бы меня стошнило прямо на его ботинки, и этот странный допрос оказался бы тут же окончен.
- А тебе никто не говорил, что задавать такие вопросы женщинам неприлично? – отчитываю его я. – Это тоже можно расценить, как хамство!
За моей спиной дверь в спальню. Отступать некуда.
Хочу толкнуть Платона в грудь, чтобы иметь хоть какое-то пространство для манёвра. Возможно, открыть дверь, быстро нырнуть в комнату и сразу там закрыться.
Но только успеваю коснуться футболки на его груди, как мужская ладонь прижимает мои пальчики к телу Гроднева.
Рука Платона крепко держит мою на месте. Чувствую ладошкой, как сильно и ровно бьётся его сердце.
Моё сердце пропускает удар, а потом начинает биться в унисон с ритмом, пульсирующим через мою ладошку.
- Мне плевать на приличия, Полина, - низкий голос Гроднева отдаётся в его груди вибрацией. Я чувствую это, как и то, что мои щёки опаляет жаром. – И я ведь не из праздного любопытства спрашиваю. Если я имею к этому отношение…
- Мы же уже выяснили, что ты не будешь иметь ни к чему никакого отношения! - перебиваю я его. – И нет, я не беременна. Хватит уже указывать мне на пару лишних килограммов!
Вру, и мне ни капельки не стыдно. Нужно сделать так, чтобы он отстал.
- Не вижу ни одного лишнего грамма, - Гроднев проходится плотоядным взглядом по моей фигуре. – Не злись, Полина.
От его взгляда мне становится очень горячо. Будто я окунулась в кипяток.
- Спокойной ночи, Платон Богданович, - говорю я и с намёком берусь за ручки двери.
Гроднев качает головой. С хитрой улыбкой снова шагает ближе, буквально прижимая меня к закрытой двери в комнату.
Такая тесная близость отзывается в теле настоящей бурей. В груди нарастает что-то тяжёлое и до одури приятное.
- Просто Платон, - шепчет Гроднев мне на ушко, - выстанывать во время секса Платон Богданович долго и неудобно.
Мужские руки ложатся мне на талию и норовят тут же пробраться под кофту.
Это моментально отрезвляет. Платон почти коснулся моей тайны.
Сбрасываю с себя наваждение и выворачиваюсь из капкана мужских рук.
- К чему эта назойливость? – спрашиваю я. – Ты сказал, что у тебя нет на это времени.
Гроднев усмехается. Прислоняется плечом к стене рядом со мной и складывает руки в замок на груди.
- А если я скажу, что без тебя мне стало скучно? – глаза Гроднева по-доброму смеются. – Вот, пришёл узнать: может, ты опять в неприятности вляпалась? Я бы тебя снова спас, а потом…
- Спасибо, я лучше со своими проблемами сама разберусь, а то ты благодарности требуешь непомерные.
- Устала в прошлый раз меня благодарить? – Гроднев приподнимает бровь.
В его глазах такая соблазнительная смесь иронии и секса, что я таю. По телу растекается предательская слабость.
- Утомилась, буквально язык натёрла, - отвечаю я, вспоминая, как долго и томительно он меня целовал.
- Солнышко, - от хриплого голоса Платона у меня темнеет перед глазами. – Давай я тебя на ручках отнесу в постель, где ты сможешь как следует отдохнуть после того, как ещё один разочек меня поблагодаришь…
37
Гроднев снова тянет ко мне руки, и я едва замечаю это, потому что взгляд прикован к тёмным гипнотизирующим глазам мужчины. В них огонь, обещание сломить моё жалкое сопротивление и доставить нам обоим удовольствие.
И если бы не моя тайна, вероятно, я не смогла бы устоять. В жизни не встречала мужчину, который умеет так соблазнять.
Так что, малыш, растущий во мне, просто спасает положение. Он не даёт мне забыться и поддаться Платону.
- Извини, Платон, - уворачиваюсь от рук Гроднева. Кажется, у меня сейчас слёзы на глаза выступят. Так на самом деле хочется снова оказаться в объятиях этого мужчины. – Я пойду спать одна. И ты иди. Спокойной ночи.
Гроднев мрачнеет. Я боюсь увидеть в его глазах злость. Такие люди, как он, часто не умеют получать отказы. Но Платон не теряет самообладания.
Жар в его взгляде прячется куда-то в глубину. Остаётся сдержанность и этот дурацкий прищур, который будто говорит, что он опытный взрослый мужчина, а я почти несмышлёная девчонка.
- Посылаешь меня? – спрашивает Гроднев.
Вроде как шутливый вопрос. И на лице Платона ироничная усмешка. Вот только глаза слишком серьёзные.
И будто бы что-то стоит за этими словами. Что-то такое невысказанное, отчего мне хочется забыть обо всём и бросится ему на грудь.
Молчу. Не могу заставить себя сказать «да». И тут же в душе появляется тревога, что он воспримет мои сомнения за жеманство и продолжит настаивать.
Платон окидывает мою напряжённую фигуру взглядом и тихо смеётся.
- Выдыхай, Полина Сергеевна, - сквозь смех произносит он. – У тебя такой вид, будто ты очкарик, которого гопник в переулке зажал. Я понял. Нет, значит нет.
Киваю неуверенно.
- Спокойной ночи, недотрога, - взгляд Платона снова становится мягким.
- Спокойной… - обхватываю себя руками.
Платон тяжело вздыхает, отталкивается от стены, на которую облокачивался и уходит дальше по коридору.
Трясущейся рукой дёргаю ручку, открываю дверь и захожу наконец в комнату.
Я справилась. Отшила Гроднева. Сохранила свою тайну в безопасности. Вот только откуда чувство проигрыша?
Раздеваюсь, забираюсь в постель и натягиваю одеяло до самых ушей. Это должны были быть расслабленные выходные на природе. Отдых. Но рядом с Платоном получается только сгорать от самых разных чувств.
Кладу ладонь на живот чуть выше резинки трусиков.
Что же мне делать дальше? Скоро беременность станет очевидным фактом. Я надеялась, что больше не увижу Гроднева. Но скрыть беременность от того, с кем постоянно сталкиваешься, невозможно…