Измена под бой курантов (СИ)

Я так часто представляла наш первый раз, что сбилась со счёту, сколько было серий. Но никогда не видела себя на диване в кабинете выдающегося хирурга, который только что спас чью-то жизнь.
— Подожди, — останавливаюсь, выплывая из страны вожделения, и кошусь на дверь. Где-то там лежит Кораблёв с трубками, торчащими из живота, и совесть робко поднимает голову.
— Я закрыл, никто не придёт, — обещает Рад, и вижу, как блестят его глаза.
  
Музыка играет в ушах, та, что на школьной дискотеке. Соединяю прошлое с настоящим, но на этот раз Рад не уходит, а нежно гладит по щеке. Как и я, не отказываюсь, потому что нечего терять, потому что я должна закрыть этот чёртов гештальт.
Перебирается к губам, и приоткрываю рот, обдавая кожу жаром. Бросает взгляд на мои губы, будто спрашивая, можно ли продолжить, и отвечаю глазами. Пытаюсь отринуть существование Эда, Кристины, Эли, для которой Назаров вовсе не муж подруги, и ненавижу себя за то, что не могу выбросить всех этих людей из головы.
Желание побеждает, и все те представления о Раде уходят на второй план, потому что сейчас я могу обладать им в полной мере, и с этим не сравнятся мечты, сидевшие во мне до этого момента. Потому что воображать и делать — слишком разные вещи. Я вижу тёмный ежик его волос, чувствую сладкий вкус губ, вдыхаю пьянящий аромат одеколона и еле уловимый запах тела, слышу неровное дыхание.
Он никуда не торопится, будто у нас есть вечность, и мне не хочется подгонять, но мы всё ещё в больнице, и в любую минуту его могут искать. Выгибаюсь навстречу наслаждению, ощущая кожей его ладонь и губы, неустанно изучающие меня, и не хочется больше двигаться. Застыть в моменте и времени, потому что сейчас меня накрывает счастьем.
Казалось, время остановилось. Даже сердце перешло на самые медленные обороты, успокаиваясь и расслабляясь.
— Это бы мой самый дорогой секс, — смеюсь, вспоминая, почему я здесь, и Назаров снова демонстрирует часы, покрутив перед моим лицом запястьем.
Когда дверную ручку дёргают, я невольно сжимаюсь в комок, испуганно глядя на дверь, но Рад спокойно поднимается и поправляет одежду, целует меня, не торопясь открывать. Ему нечего стыдиться, он свободный человек. А я?
Яна Кораблёва — супруга Эдуарда Кораблёва, который лежит в палате интенсивной терапии.
Громкий стук разрезает тишину, видно кто-то намерен добиться своего.
— Родион, — звучит женский голос из-за двери, и в голове сразу множество ответов, кому он принадлежит. И все они относятся не к персоналу и рабочим отношениям, потому что иначе звучало бы — "Родион Павлович'.
— Одну минуту, — отзывается, глядя, как я нервничаю, натягивая свитер, штаны и застёгивая сапоги. Его спокойствию можно позавидовать, чего не скажешь обо мне. Кажется, на лбу написано, что я переспала с хирургом, не будучи свободной от обязательств перед мужем.
— Родион! — стук требовательный, голос беспокойный.
Обегаю взглядом кабинет, будто и впрямь намерена спрятаться в шкафу, а Рад усмехается и качает головой.
— Всё нормально, — шепчет так, чтобы не было слышно тому, кто за дверью, а я уже сгораю со стыда от того, что нахожусь с ним за закрытой дверью слишком долго. Люди могут подумать, что мы… Чёрт, они подумают правду, и от этого становится не по себе. Я не отношусь к тем, кому плевать на чужое мнение, и никогда не позволяла Эду на публике такого, за что можно было бы краснеть. Сейчас я уже как помидор, и дверь открывается.
— Я отдыхаю, что случилось?
Он не пускает внутрь девушку, но она выглядывает, намереваясь осмотреть кабинет, будто пытается уличить его во лжи.
— Ты один?
— Что случилось, Лиза⁈ — настаивает Рад, а я накидываю шубу, намереваясь сбежать отсюда, как только появится возможность. Поправляю волосы и натягиваю шапку. Стою вне зоны досягаемости её взгляда, чуть в стороне, имея преимущество. Она не знает, что я здесь, я же её слышу.
— Парня привезли, срочно оперировать надо, напоролся на металлическую трубу.
— Говоров где?
— Запил, — говорит так, будто это непреложная истина. — Почему ты закрылся? — слышу в словах какой-то укор.
— Я не обязан отчитываться перед медицинским персоналом! Иди, скажи, что скоро буду.
— Ты, наверное, устал, — краем глаза ловлю женские руки, скользнувшие по мужской груди, но Рад тут же отстраняет их от себя.
— Надеюсь, не надо повторять правил! Готовьте парня, буду через десять минут.
Он резко отстраняется, и дверь закрывается прямо перед носом какой-то Лизы, а я чувствую себя идиоткой, доверившейся очередным лживым словам и ласкам. Но назад дороги нет.
  
Глава 38
 
Сколько бы грабли не били по лицу, каждый раз направляясь в ту сторону надеешься, что в этот раз обойдётся. Женщина создана, чтобы любить. Во всей её сущности заключен смысл быть преданной одному человеку, получая взамен что-то. Грабли снова приходятся ровно между глаз, отчего невыносимо больно. И эта боль принадлежит Назарову.
Глотаю горечь обиды, блуждая взглядом по кабинету, намереваясь разыскать пояс, который всё это время спокойно лежит в кармане.
— Надо идти, — Рад подходит ближе, смотря на мои дёрганные движения. — Что-то не так?
— Что? — механически повторяю, смотря на него, но по сути мысли в другом месте. — Нет, всё отлично, — пытаюсь выглядеть непринуждённой. Словно каких-то пять минут назад у нас был не секс, а простое чаепитие, и теперь я, наевшись кексов, отправляюсь домой. — Всё отлично, — не замечаю, как повторяю сказанное, наконец, находя чёртов пояс. — Ага, — победно поднимаю его в зажатой ладони, демонстрируя, а потом разворачиваюсь, направляясь к двери.
— Ян, — зовёт Назаров, и я возвращаюсь. Но лишь затем, чтобы забрать сумку. — Подожди, вызову тебе такси, — хлопает себя по карманам, только телефона не находит. Наверное, он где-то упал, когда мы были очень заняты друг другом, а я не знала, что он спит с каждой из отделения.
— Сама доберусь, — улыбаюсь, будто и впрямь весело, на этот раз уходя наверняка.
— Могу сам отвезти, но не знаю, когда закончу, — оправдывается, но злюсь на него не из-за парня, который сейчас лежит где-то внизу, умирая от страха и корчась от боли, ожидая, пока его судьбу возьмёт в руки Назаров. Дело совсем в другом. И каждый из нас понимает, что произошло.
— Не сегодня, — отвечаю честно. — Пока, Аккордеон, — отчего-то называю его так, и дёргаю ручку на себя, намереваясь уйти отсюда, как можно быстрее. Он может догнать, объяснить, но не делает этого, и я не виню Рада. Между мной и чужой жизнью он выбирает последнее, и это честно. Я бы никогда не смогла полюбить того, кто сделал бы иначе.
На этот раз мои шаги звучат эхом по коридору, потому что чуть ли не бегу, и первой оборачивается та самая девушка. Я уверена, что это именно Лиза, хотя не видела её лица, только руки, но по вскинутым бровям и презрительному взгляду даю гарантию, что так можно смотреть лишь на соперницу. Сверлит меня взглядом, но я не выдерживаю. Не стану уводить глаз, будто я в чём-то виновата перед ней, пусть разбирается со своим мужиком сама.
Тут же вспоминаю нахрапистую Дашу и становится неловко. Она тоже вела себя вызывающе, может, думала как раз о том же, что и я сейчас. Что её совесть передо мной чиста. Но, чёрт, между нами есть существенное различие: я не знала о существовании какой-то Лизы, а она о моём была очень хорошо осведомлена!
Встречаю несколько людей в халатах. Если они удивлены увидеть в этой части незнакомого человека, то не подают вида. Я же спускаюсь по ступеням, не собираясь ждать лифта, иначе Назаров может подумать, что жду его. Хотя сейчас, наверное, он занят объяснениями с брюнеткой. Не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, куда она делась, но уверена: в его кабинете устраивает допрос. Жалко только парня с трубой, которому придётся ждать, пока его хирург разберётся со всеми своими пассиями. Но теперь пусть Рад вычёркивает меня из списка, потому что у меня самоотвод.