После выпускного (СИ)
— А что тебя смущает? — женщина захлопнула сейф и, вздохнув, повернулась ко мне.
— Как-то здесь… пустовато, — наконец, я нашел нужное слово.
— Сокращение, — она снова скривила губы. — Слышал такое слово? Надеюсь, что тебе не придется к нему прибегать в будущем.
— Сокращение? — я оторопело осмотрелся вокруг. Почему-то такое простое объяснение не пришло мне в голову.
— А ты думал, — она села за стол, предварительно призвав силу, чтобы смахнуть пыль со стула и стола. — Один из директоров решил, что надо бы сотрудников немного поменьше, а то у него сложилось впечатление, что они полдня ничего не делают, только чаи гоняют. Сказано-сделано. И вот уже треть столов опустело. Только вот работа тех, кого сократили, перешла к оставшимся, ее-то никто не отменял. Работы стало больше, зарплата осталась той же. Еще несколько девчонок сами ушли, корпораций много, и работу, подобную этой, можно быстро найти, это без того учета, что некоторые не состояли ни в одном из кланов. Их работа, соответственно, упала на плечи тех, кто зачем-то остался. Потом пришел следующий директор, посмотрел на нас, и подумал: «Черт подери, эти штуковины могут работать больше и быстрее», и сократил еще треть от оставшихся, а заодно уволил уборщицу, закрепленную за нами. Думал, наверное, что мы сами тряпками махать будем. Свои-то рабочие места мы убирали, никуда не деться, а вот остальные… оно нам надо?
— Ну-у-у… — протянул я. — А как же пыль? Дышать же ею приходится.
— А на что нам дар, если мы воздух профильтровать не сумеем? — она поднялась из-за стола. — А убирать мы не стали из принципа. В конце концов дошло до того, что я осталась одна. Но если этот шакалий выкидыш, Игнат, думал, что я буду волочь на себе всю канцелярию, то он глубоко заблуждался. Начался хаос и бардак, на запросы никто не отвечал, бумаги постоянно терялись… я же только дипломы выписала заранее, учащиеся-то не виноваты, что все так произошло.
— М-да, — глубокомысленно произнес я, направляясь к двери. Внезапно меня посетила очень интересная мысль. — А скажите, за протоколы безопасности кто отвечает?
— Мы, кто же еще, — женщина села за стол, который был «обжит» в отличие от остальных, стоящих в комнате. — Это же такая бумажная волокита, мама не горюй, правда, когда из всех работниц этого бумажного царства, осталась я одна, а это произошло еще при предыдущем директоре, когда последняя сотрудница Маргарита плюнула на все, и, попав прямо в центр лысины директора, написала заявление и ушла, прилепив его к своему же плевку, все протоколы плавно перекочевали в приемную, правда, я сомневаюсь, что ими там кто-то нормально занимался.
— Я тоже так думаю, — и я вышел из кабинета, думая над тем, что у всего может найтись вполне обыденное объяснение. Например, экономия, жадность или элементарное недопонимание привело в итоге к тому, что куча людей, отвечающих за соблюдение протоколов безопасности, были просто уволены, или уволились сами, и в результате образовавшейся дыры произошло то, что произошло.
А может это и чьи-то намеренные ненавязчивые действия, да даже не самого директора, а кого-то из его окружения настойчиво разрушали и сворачивали когда-то работавшую как часы систему. Суть этих действий как раз могла сводилось к тому, что никому ничего в итоге будет не нужно, и можно будет уже начать проворачивать свои собственные делишки, не привлекая внимания и периодически отписываясь, что вот, финансирования мало, сотрудников не хватает, разбирайтесь сами. Но это уже на грани паранойи, в которой может оказаться хоть небольшая, но доля правды, и чтобы не утонуть в таком вот бюрократическом болоте, нужно так или иначе контролировать все самому, хотя бы проявляя редкий интерес, ведь невозможно объять необъятное. А люди всегда останутся людьми, несмотря на клятвы и другие различные привязки, которые можно обмануть при должном умении и хотении.
Выйдя на улицу, я тут же ощутил, как мороз пробирается ко мне под куртку. Надо же, как похолодало. Ведь я не вспотел, пока находился в секретариате, и это странно. То ли в этой огромной безлюдной комнате так холодно, хотя мне так не показалось, то ли там не обошлось без дара последней работницы, которая никуда не спешила уходить лишь потому, что привыкла к этому месту, и, если и уйдет, то исключительно на пенсию.
И снова, пока я шел быстрым шагом к кампусу, подняв повыше воротник, мне не встретилось ни одного человека. Мысли о зомби-апокалипсисе снова начали настойчиво лезть в голову. Ворота, ведущие на территорию кампуса, были деактивированы, и лоза поникшей плетью висела, не подавая признаков жизни. Не глядя по сторонам, я почти бегом добежал до огромного здания.
Как только я вошел внутрь, на меня обрушилось тепло, потоки света, заливавшие практически всегда бывший полутемным до этого коридор, а также громкие голоса и вообще звук разгульной студенческой общаги, из которой совершенно внезапно удалили коменданта. Но, хотя, по сути так оно и было. Преподам явно сейчас не до учащихся, их, скорее всего, затаскали по различным следственным отделам и прокуратурам, в связи с тем, что их директор оказался таким козлом, и учащиеся пустились во все тяжкие. Ну хоть будет что вспомнить про свою студенческую жизнь, потому что попоек и сборов такого масштаба на территории Касла не было очень долгое время — вообще никогда. Мимо меня пробежала стайка хихикающих девчонок. Хорошо им, словно ничего не произошло. Я ощутил раздражение, очень сильно замешанное на злости. Может быть, я тоже хочу вот так напиваться в общаге, тискать девчонок, веселиться. Почему кому-то можно, а мне нет? В чем я таком жутком провинился перед Вселенной, что она меня так подставила? Вопросы были риторическими, и я отбросил их в сторону, чтобы не взорваться, направляясь в комнату, которую совсем недавно называл своей. Кузя лежал на кровати и что-то пил из высокого бокала.
— Не замечал за тобой склонности к горячительным, — бросил я ему, проходя к шкафу и вытаскивая наполовину разобранную сумку.
— И тебе здравствуй, Сава, — протянул Кузя.
— Что это тебя на пивасик потянуло? — я определил в янтарной жидкости пиво, потому что сивухой вроде бы не пахло. — И почему ты один, где Ниночка?
— Нина ушла от меня к другому, собрания в отсутствии кураторов засохли практически на корню, мне стало невыносимо скучно и обидно, соседа по комнате нет, тебя между прочим, тем более, что все пьют, — Кузя отсалютовал мне бокалом. — Твое здоровье, Сава.
— Кузя, мать твою, — прорычал я, бросив сумку на кровать. — То, что меня нет конкретно в этом месте, не дает повода не говорить мне о происходящих и довольно важных вещах, и я не про Ниночку сейчас говорю. Соберись! Почему ваши дружеские посиделки под занудные речи вашего гуру прекратились? Только ли потому, что кураторы сейчас заняты совсем другими делами?
— Ну я-то откуда знаю? — Кузя посмотрел на меня поверх бокала. — Кто я такой, чтобы со мной делились подобной информацией?
— Действительно, кто ты такой? — я резко застегнул сумку, едва замок не вырвав, и потянулся к кому. Набрав номер, стал дожидаться ответа, параллельно осматривая комнату, словно пытаясь… Что? Запомнить ее? От рефлексии меня спас Любушкин, наконец-то, ответивший на звонок. В отличие от остальных учащихся он был свеж и подтянут, а признаков разгульного образа жизни я на его лице не увидел. Без всяких предисловий я у него спросил в лоб. — Что здесь такое творится?
— Ты про кампус? — он усмехнулся, а я утвердительно кивнул. — Вакханалия, что же еще?
— Вот это как раз понятно. Не совсем ясно с чего все началось, но не суть. Объясни мне лучше, почему Кузя валяется на кровати пьяный в говнище и блеет что-то про то, как его бросила девушка и что сейчас никаких собраний не проводится, поэтому он решил расслабиться и залить горе?
— Я понятия не имею, что там у нашего шпиона произошло с его девушкой, мне как-то это было не интересно, а вот про собрания — это правда. Собрания прекратились внезапно, никто даже не успел среагировать. Последователи продолжали собираться, но никаких задушевных бесед с ними больше не вели, в исключительности всех, кто сидел рядом, не настаивал. А ведь так было здорово слышать, что еще столь же греющее слух появится в речах кураторов.