Беглый в Гаване (СИ)
— Да, просто не хотелось терять возможность. Видно было — люди работают под контролем. Настроены аккуратно. Они боятся, но всё равно делают.
— Потому что прибыль высокая. И потому что кто-то их прикрывает. А вот кто — это уже наша работа. Возможно, ты поможешь в этом.
Он похлопал меня по плечу, затянулся последней сигаретой, оставив след из табачного дыма и мыслей. Много мыслей.
Генерал кивнул напоследок и пошёл прочь, шаг за шагом растворяясь в темноте сада. Манговое дерево чуть шелохнулось — может, от ветра, а может, от дрона, вновь перешедшего в режим наблюдения.
Впереди была не только служба в медсанчасти с пациентами и оборудованием, впереди начиналась настоящая игра.
* * *Он ушёл, не оглядываясь. А я остался стоять под манговым деревом, вглядываясь в небо. Где-то там, в ближнем космосе, на орбите вращался «Помощник». А тут на Земле начиналась новая глава.
— Друг, — сказал я мысленно. — Подтверди режим ночного наблюдения.
— Подтверждаю. Куба под прицелом.
— Тогда спим. Кто может.
Ночь была тёплая, душная, будто пропитанная ароматами цветущих деревьев за окном. В доме царила тишина, нарушаемая лишь шорохами листьев и стрекотом невидимых насекомых.
Я вышел из душа, вытер лицо полотенцем и взглянул в сторону кровати. Инна лежала на боку, уже без халата, в одной тонкой ночной сорочке, которая скорее подчеркивала изгибы её тела, чем скрывала их.
— Ты как жаркое лето, — пробормотал я, подходя ближе.
Она улыбнулась и подняла взгляд. В её глазах уже был ответ.
Я лег рядом, прижался щекой к её плечу, медленно провёл пальцами по линии ключицы. Её кожа была тёплая, живая, убаюкивающе знакомая — и каждый миллиметр дышал чем-то особенным. Мы не говорили — только смотрели друг на друга.
Когда я стянул с неё лямку сорочки, грудь, освобождённая от ткани, плавно поднялась — дыхание сбилось. Мои ладони скользнули по округлостям — нежным, упругим, полным жизни. Она выгнулась, запрокинула голову, и тихий стон вырвался у неё, как выдох. Я чувствовал её с каждым касанием — как будто прикосновение к телу было прикосновением к душе.
— Костя… — прошептала она, будто в молитве.
Я целовал её плечи, шею, опускаясь ниже. Её руки переплелись у меня на затылке, ногти чуть впились в кожу. Она была одновременно нежна и требовательна — всё сразу, всё в одном.
Ночь растворилась во вспышках. Мы шептались, смеялись, целовались снова. Потом — утихали, обнимались, засыпали, чтобы проснуться и начать всё заново. Я гладил её спину и думал, что не существует на свете другой женщины, которую я хотел бы держать вот так — под этой крышей, под этим небом, под пальмами.
Снаружи дрон «Друг» всё ещё держал глушение.
И только он один слышал, как Инна прошептала:
— Так хорошо ещё никогда не было.
* * *Утром солнце разбудило меня лучом, пробившимся сквозь щель в ставне. Я почувствовал, как Инна шевельнулась рядом — она спала, раскинувшись на моей руке, словно это было её постоянное место, с которого она никогда не собирается уходить.
Я осторожно выскользнул, стараясь не разбудить, и прошёл на кухню. Хлопнул дверцей холодильник, закипел чайник, где-то под потолком ожил вентилятор, негромко заскрипев своей старой осью. В уголке кухонного стола уже лежал блокнот — я накануне начал составлять список медикаментов, которые стоило бы затребовать через Измайлова, а кое что синтезировать самому на орбите.
Когда Инна появилась в дверях, босиком, в мужской рубашке и с сонной, но довольной улыбкой, мне показалось, что солнце за окном касы прибавило яркости.
— Доброе утро, товарищ Борисенок, — сказала она, наливая себе кофе.
— Доброе? — я посмотрел на неё поверх чашки.
— Очень. Даже чересчур, — она шлёпнула меня по плечу и уселась на край стола. — Ты у нас теперь кто? Муж, доктор или шпион?
Я усмехнулся.
— Утром — просто мужчина, готовящий яичницу. Остальное — после девяти.
Она кивнула, сделала глоток кофе, и вдруг, совсем по-домашнему, прошептала:
— Я тебя люблю. Вот просто так.
Я ничего не ответил. Подошёл, обнял сзади, прижал к себе и поцеловал сначала в висок, а потом в макушку.
Глава 5
И в этот момент в голове, негромко пискнул сигнал вызова от «Друга».
— Ну вот, началось, — вздохнул я мысленно.
Я активировал экран, мелькнул логотип систем корабля и раздался ровный, металлически спокойный голос:
— Доброе утро. Текущая сводка по Карибскому бассейну:
— Угрожающей активности со стороны флота НАТО не выявлено.
— Стабильный радиофон, два подозрительных канала на частотах, характерных для ДВ-диапазона.
— В районе Ямайки — выход американской ударной группы в море, с демонстративным включением активных РЛС.
— На подлёте к Кубе зафиксирован неопознанный атмосферный объект — классифицирован как метеозонд, угрозы не представляет.
— Уровень боевой готовности: пассивный режим наблюдения.
— Запуск зондов «Слух-3» и «Сетка-5» осуществлён по маршрутам разведки южнее Гаити.
— Следующее обновление — через 4 часа или по команде. Конец связи.
— Уф... — Инна стояла с чашкой кофе, прислонившись к косяку. — Я смотрю, ты не надолго куда-то отлетел?
Я кивнул.
— Ага… Не поверишь, в космос… — хмыкнул в ответ.
Я снова налил себе кофе, открыл окно. За окном шумели деревья, где-то кричала птица, и воздух был густой, как сироп. День только начинался, но уже чувствовалось, что будет он… насыщенным.
* * *Было всего полдевятого, солнце стояло низко, но уже слепило, как сварка. Мы вышли из дома одновременно, Инна в легком брючном костюме, с аккуратно собранными волосами, я — в рубашке с короткими рукавами, немного небрежно заправленной в шорты. Инна шла к служебной «Волге» с блокнотом и термосом под мышкой. Я, поправляя воротник рубашки, придержал для неё дверцу.
— Не волнуешься? — спросил, будто в шутку, хотя сам знал ответ.
— Только чуть-чуть. Как перед сдачей экзамена, но билеты знаешь. — Улыбнулась и добавила тихо: — А ещё — знаю, что мой муж зря отсвечивать не будет. И ничего плохого с ним не случиться.
— Ты точно справишься одна? — спросил я, помогая ей закрыть дверцу измайловской служебной «Волги».
— Слушай, я всё-таки фельдшер, а не школьница на практике. Приду, поработаю — пара уколов, градусники, животы пощупаю… Ну, максимум — бинт наложу. — Так что пожелай мне успеха, compañero.
Мы распрощались на углу между служебным гаражом и зданием центра, и я сел за руль «Победы», которую мне приказом генерала выдали вчера. Машина была старенькая, но ухоженная. Бежала мягко, подвеска работала лучше, чем у некоторых других более новых машин в пункте. Я вырулил за территорию и покатил по направлению к университету.
Проводил взглядом машину. Колёса медленно повернули, исчезли за углом. Подышал пару минут влажным воздухом — в нём уже чувствовалась дневная жара.
* * *Утро шло ровно, как линия горизонта. Впереди — первый полноценный день в универе, вводные лекции, знакомство с сокурсниками и преподавателями.
Сел в свою служебную машину с кубинскими номерами. Внутри машины пахло солнцем, пылью и неожиданно — мятными конфетами из бардачка. Включил вентилятор, открыл окно. Сверился с записью в блокноте нейроинтерфейса, которую вечером оставил Измайлов: адрес, имя, примета. Всего три строки, но написаны так, что запоминались сразу: «Августин. Ремонт часов. Дом с зелёной ставней. Утром с 9 до 10.»
Через полчаса въехал в старую часть Гаваны. Там улицы уже не блестели новыми плитами, дома не были крашены уже давно, но всё дышало чем-то живым. Уличные торговцы кричали названия фруктов, старики сидели у дверей, курили и слушали приёмники. Пахло кукурузой, кофе и выветрившимся битумом асфальта.
Дом с зелёной ставней нашёлся быстро — рядом с лавкой, где продавали колеса для велосипеда, и вывеской «Relojes — reparación»(«Часы-ремонт»). Внутри — полумрак, витрины с часами и прохлада.