Беглый в Гаване (СИ)
— Документы спрашивал?
— Нет. Ни слова. Но дважды повторил: «С вашими деньгами всё в порядке. Бюро бы одобрило». Я спросил — какое бюро. Он ответил: «Секретное. В Штатах». Видимо, играл на грани шутки и правды.
— Нет, он раньше работал с американцами, в бюро гравировки и печати (Bureau of Engraving and Printing), сокращённо BEP, является подразделением Министерства финансов США и занимается разработкой дизайна, гравировкой печатных форм и непосредственно печатью всех бумажных денежных знаков США.
— Серьезный дядечка, а я подумал, может, просто любитель стиля. Бывают такие.
Я замолчал, потом решился:
— Дальнейшую работу с ним продолжать?
Измайлов на секунду задумался, отхлебнул из фляжки и потер щеку:
— Да. Но без фанатизма. Раз в неделю максимум. Не пали его. Пусть живёт своей скучной жизнью. Нам нужен именно такой — тихий, незаметный, с хорошими глазами. И обязательно держи связь через «Друга». Любые изменения — сразу докладывай.
— Принято. И ещё…
Генерал приподнял бровь.
— У него почти полная база типографий по Латинской Америке. На память. Он только мельком глянул на одну из моих банкнот и сказал, что это печатали на «табачной бумаге из Огайо». Причём до 1982 года включительно. Дал понять, что по запаху отличит подделку за три секунды.
— Ну вот. Видишь, какие таланты тут скрываются. На кладбище старого мира. Ладно. Продолжай с ним аккуратно. А если будет что интересное — докладывай лично.
Он встал, стряхнул пепел и добавил:
— Завтра будут новости по линии резидентуры. Не про деньги, а про людей. Будь готов. И нос держи по ветру. Гавана может быть жаркой не только из-за солнца.
Он встал, хлопнул меня по плечу и сделал пару шагов в сумерки.
Он ушёл к себе в дом, оставив за собой тонкий след пряного табака и мысли, которые сразу стало некуда девать. Я остался сидеть на своей террасе под манговым деревом, слушал, как где-то высоко над головой шелестят листья, будто шепчутся о чём-то своём и медленно вращая в руке одну из однодолларовых купюр — настоящих, старых, с историей.
Скоро они начнут работать.
* * *Суббота началась с запаха жареных бананов и громких голосов с улицы — кто-то из соседей ругался с торговцем ананасами. Сквозь жалюзи в окна лился ленивый свет, как будто и солнце решило взять выходной. Инна ещё дремала, укутавшись в простыню, а я уже варил кофе и неспешно листал блокнот с записями. Суббота — можно прийти в санчасть попозже.
Сигнал от «Друга» пришёл в голове, как обычно — тихо, но настойчиво:
— Прямая метка от генерала. Уровень приоритета: 2 из 5. Приглашение на беседу. Место — сад за его касой. Немедленно.
Я только усмехнулся, отставил чашку и переоделся в хaki-шорты и лёгкую рубашку. Суботнее утро началось со службы.
Измайлов уже ждал, он сидел на лавке под гибискусом, в обычной походной панаме и с табачной трубкой. На этот раз у него было лицо человека, у которого за ночь накопились новости. Не тревога, но что-то рядом.
— Садись, Костя. Будет разговор.
Я присел рядом. Дрон в кронах активировал глушение. Генерал кивнул, и без прелюдий начал:
— Есть ощущение, что под Гуантанамо что-то заварилось.
— На американской базе? Что именно?
— Пока ничего конкретного. Но с десяток признаков: повышение активности связи, движение топлива и технического персонала, две ночные выгрузки с катеров. Учитывая, что официально — у них «повышение безопасности на фоне сезона ураганов»… а по неофициальной линии — кто-то из наших «засветился» в районе колючки.
— Ты думаешь, готовят переброску?
— Или что-то закладывают. Или готовят «приём». Не знаю. Но это не мелочь. И мне нужно, чтобы ты подключил «Друга» и «Помощника» как говориться, по полной.
Я коротко кивнул:
— Обложить зондами?
— Именно. Не менее трёх. Пара повыше в воздухе и зотя бы один один морской — под видом камня что ли, главное — не спугни. Особо близко не приближаться к основному куполу и взлётке. Только периметр.
— Сканеры, шум, тепловые сигнатуры, электромагнитный профиль?
— Всё. И особенно перехваты голосовых каналов. Они стали болтать слишком открыто. Сканируй частоты, пеленгуй место радиопередач, в общем будь как моль в складке шинели. Да… не забудь визуальную съёмку, может быть кто-то мелькнет в окне или еще как во время радиопередачи, а мы будем в курсе кто именно владеет информацией.
Я активировал меню управления и включил синхронизацию. «Друг» мгновенно отозвался:
— Получено. Начинаю построение картографической модели периметра. Подготовка зондов к маневру — 6 минут. Требуется уточнение маскировки.
Генерал увидел мое напряженное лицо и хмыкнул:
— Я всё жду, когда ты попросишь у них совета, что на ужин приготовить. Удивительная техника.
— Они и это могут, — усмехнулся я. — Но у нас другие задачи.
Измайлов встал, посмотрел сквозь листву в сторону юго-востока:
— Там, за холмом, кусок другой страны. Своей. Но и не своей. На этой базе иногда решается больше, чем в Совете Безопасности ООН. Там пьют ром с агентами, вербуют местных, закладывают мины в умы. А сейчас… неясно. Слишком тихо.
— Тишина перед чем?
— Перед тем, как «они» попытаются сыграть на опережение. Куба это как оголенный нерв на пальце. Стоит только дунуть на него — дёрнется весь организм. А нам нужно, чтобы палец оставался недвижим. И желательно не нарывал.
Он положил руку мне на плечо:
— Делай красиво. Незаметно. И главное — без поводов для протестов. Если нас спалят — будет международный скандал. Если не спалят — будет информация. А это наше главное оружие.
Глава 8
Я уже собрался было вставать, когда посмотрел на генерала повнимательнее. Лицо с утра было у него немного серым, сейчас — красноватое. Плечи слегка осунулись. Да и взгляд уставший — как будто не спал ночь. Хотя, зная его — скорее всего, так и было.
— Филипп Иванович, — сказал я, снова присаживаясь на скамью. — А вы давно анализы сдавали?
Он усмехнулся, по-генеральски криво:
— Сейчас скажешь — «раздевайтесь, лягте, я вас послушаю». Нет, Костя, у меня медкарта с корками из бронеплиты.
— Медкарта — это хорошо. Но вы же знаете, я не просто зубной техник. И я вас знаю не первый день. Вы сегодня за вечер пять раз кашлянули — в разное время и в разной тональности.
— Да ладно тебе…
— Ладно-не ладно, а пульс — учащённый. Лицо — с перебором капиллярного давления, руки — слегка дрожат, когда вы закуриваете, а вы ведь стараетесь не курить. Знаете, что это всё вместе может значить?
Измайлов посмотрел на меня внимательно, прищурившись.
— Знаю. Но предпочитаю не думать.
— А я вот предпочитаю думать. Не на Кубу же вы приехали сдыхать от гипертонии, панкреатита и хронической усталости.
— Откуда ты знаешь про поджелудочную?
Я пожал плечами.
— Когда человек сидит, держась ладонью за левый бок, и делает вдох через раз — тут не нужно быть инопланетянином, чтобы понять.
Он хмыкнул.
— Да, ты не только технику чинишь. Что же ты мне предлагаешь, медик-инженер второго ранга?
— Я предлагаю, Филипп Иванович, пройти курс. Без больничных и диагнозов в карточке. Комплекс витаминов, очищение, диета, отдых. У меня в оборудовании есть кое-что, чего даже в кремлёвке не дают. И ещё кое-что оттуда, откуда вы даже не догадываетесь.
Я сказал это тихо, но с намёком, и он меня прекрасно понял.
— Делаешь предложение, от которого нельзя отказаться?
— Да нет, я просто не хочу, чтобы вы загнулись в тот момент, когда будете мне ещё очень нужны.
Он посмотрел в сторону, где темнела наша каса. Потом снова на меня.
— Ладно. Договорились. Но только чтоб без всяких там синих пилюль и банок с надписью на латыни.
— Обещаю. Всё будет культурно. И эффективно. Начнём завтра.
Измайлов встал.
— Вот уж не думал, что мой личный доктор будет… таким.